Сибирские огни, 2023, № 5

86 Светлана ТРЕМАСОВА Как действует Бог улыбнулся, глаза его засияли, и он рассказал, что нашел утюг на каком- то заброшенном складе и сразу понял: это настоящая вещь. Я была с этим согласна. У меня дома стояла ножная машина «Зингер» на чугунной станине, и на ней, в отличие от Janome, можно было прошить все — от тончайшего шелка до овечьего полушубка. Еще дома у меня был сын, который ходил в детский сад. Как матери- одиночке мне выплачивали пособие от государства — сто двадцать рублей в месяц. Это в те годы была цена одного килограмма мяса. На эту работу меня направили из центра занятости населения. Там не хотели ставить меня на учет и выплачивать пособие, потому что на стенде было несколько вакансий: укладчик асфальта, монтажник, слесарь, кра- новщик, уборщица и швея. Во дворах, как новое, еще непонятное знамя, колыхалось первое десятилетие двадцать первого века. Мужчины у входа ругались, что женщины отнимают у них работу и сбивают им все расцен- ки, потому что идут дробить асфальт, а женский труд в то время оплачи- вался ниже. «А почему женщины идут дробить асфальт?» — спросила я у них, и они замолчали и пошли курить в слякотное, хмурое начало зимы. Я выписала все адреса, где нужны были уборщицы и швеи... Вечером, перед сном, я долго смотрела на названия этих учреждений и пыталась просчитать свои шансы на спасение от отбойного молотка. Название этого ателье мне в ту ночь приснилось. Мне очень нужна была работа, а когда нам что-то очень нужно, мы часто не замечаем, да и не хотим замечать то, что нас окружает. Мы раскрашиваем мир в свои краски, придумываем за него хорошие мысли, даже если он откровенно давит нас своей серой, воющей безысходностью. И поначалу я будто бы не заметила ту печальную бесприютность. В этих людях она как воздух, как аура, которая наполняет их и пространство во- круг них. Как будто всегда есть царапина, сквозь которую все утекает. Как будто почва всегда сыпется под их ногами или уползает из-под ног. Они знают, что ввязались в такую игру, в которой нет и не будет ничего спокойного и стабильного. У них нет места, чтобы отдохнуть, нет челове- ка, которому можно верить. Я стала чувствовать все это ярче, когда держала в руках их одежду. Чаще это были спортивные костюмы, а в холода еще и куртки, в которых они где-то ходили по делам, бежали, прятались, дрались, выпрыгивали на ходу из машин или вагонов... а потом вспоминали об этом, крутя четки юркими пальцами. Они рассказывали мне об этом, пока я разглаживала рваные края и сшивала их на заплатку. Не о том, где и что они делали, а как ловко у них получилось увернуться, выпрыгнуть и ещё что-то там успеть и какие они смелые парни. Рассказывали с приятным осознанием того, что царапины, фингалы, шишки и тем более сломанные носы и руки, которые я вижу, основательно подкрепляют их слова, и считали себя в этот момент героями. Одежда их тоже часто рвалась не по швам, и, штопая эти дыры, я думала о том, как схватили и дернули ее, чтобы вот так порвать, — за грудки, за полу или за рукав, — и чувствовала запах погони: запах ветра,