Сибирские огни, 2023, № 5

81 Владимир РЮТИН Когда я стану большой? школу под стук колес. В самом конце занятий у нас умерла от разры- ва сердца наша любимая Клавдия Тихоновна. Ей принесли похоронку на сына Сережу. Сережу убили в Германии почти через год после победы пьяные американские солдаты. И Клавдия Тихоновна не вынесла. Она и так пережила ленинградскую блокаду. — И Сережа, — как сказала моя мама, — доконал бедненькую. Мы хоронили ее всей школой — это было настоящее горе, а занятий в этот день и на другой у нас не было. Во дворе все шло по-старому. Только одно время было очень весело. Приехал сенигинский дядя Миша из Маньчжурии. Дядя Миша, как го- ворили все во дворе, привез целый вагон трофеев. Вся квартира их была завалена японскими бурками, японскими ящиками с вермишелью, с чем- то еще, еще и еще. У них все время гуляли фронтовики и друзья дяди Миши. Гуляли и пели песни по ночам. Я сам держал в руках японскую саблю, только она была очень уж тяжелая. Я сам видел прозрачные шелка и всякие картинки и статуэтки, пока мама не запретила мне к ним ходить. Она сказала: — Совесть люди на фронте потеряли. Грязными сделались. Но я потихоньку ходил к Сенигиным, пока мы с ребятами чуть не сожгли весь дом японскими спичками. Мы решили сделать настоящий во- енный взрыв. Насыпали в железную бочку очень много японских спичек и закопали бочку за кладовками. Потом Сашка Шипицын все это под- жег, взрыв получился слабый — никого не задело, только сараи начали гореть. Даже приехали пожарники, успели вовремя, все уцелело. Кроме одной стенки сарая. Отец после работы сказал мне: — Каждый человек получает ровно столько, сколько он заработает. Тебе сколько горячих ремнем? Десять или восемь? — и улыбнулся. Я тоже улыбнулся, боязливо думая, что он, может, шутит, и выбрал, конечно, восемь. Отец, все так же улыбаясь, снял с меня штаны, зажал голову меж своих железных колен. И отмерил ровно столько, сколько я заработал. Я орал не от боли, а больше от его спокойствия. Но долго по- том злиться на него не мог, потому что он любил меня так же сильно, как и я его. Потом папка остался в Иркутске, и мне стало очень жалко. * * * Дедушка меня встретил прямо у высоких ступенек вагона. Он был все в тех же ватных штанах, все в той же старенькой шапке. И щетина на его щеках кололась все так же. Дед быстро провел меня через деревянный вокзал к выходу. Когда мы вышли на улицу, дед крикнул весело: — Узнаешь? Кто это? — Неужели наш Погранишный? — Он самый! Самый настоящий кавалерист! Теперь это был сытый высокий коняга с блестящими глазами и хо- рошей гнедой шерстью. Погранишный узнал дедку, дал голос и замотал