Сибирские огни, 2023, № 5

76 Владимир РЮТИН Когда я стану большой? У нас на кухне сидят мама с тетей Клавой Сенигиной. Тетя Клава час тому назад пришла за примусной иголкой. Тетя Клава — мама Нельки, Вальки и Вовки. И приходит теперь к нам часто, потому что дядя Миша, как и мой отец, на войне. Они говорили шепотом, так как дедушка снял сапоги и спит на моей кушетке, ласково похрапывает, подложив большую теплую ладонь под свою колючую щеку. Мама говорит, по всему видать, про дедушку: —Когда жили мы все вместе, с Мишкой только поженились, папаша как уйдет в баню с самого утра, так его все нету, нету. Уж вечер на улице... Темнеет, а он в баню-то утром ушел. Я спрашиваю: «Мамаша, говорю, где же папа-то?» А она, видишь ли, к закату жизни примирилась с этим, с его кралями, и отвечает мне спокойненько: «Э, говорит, Шура, плохой тот сучок, на который пташка не сядет. Ха-ха-ха!» Тетя Клава вся дрожит и, отрывая руку ото рта, протягивает палец в сторону спящего дедушки, произнося с усилием: — Он-то, он-то сучок — су-чок! Ничего себе, сучок дак сучок! Обе смеются, я не могу понять, почему дедку обзывают сучком. Почему об этом сказала когда-то маме бабушка? — Разбу́дите, — злобно шиплю я им. Но мать отмахивается: — Тоже мне, защитник. — И вдруг, став серьезной: — Вот что, Владимир, поедешь с дедушкой в Булай, на волю. Бабка с дедом козу купили, скоро у нее будет молоко. Хватит мне с тобой тут грешить. Пусть и они попробуют, что ты за сахар. Я не знаю, радоваться мне или нет. Конечно, жаль оставлять двор. И ранетки скоро у Тимкина поспеют, вон их нынче сколько, крючком доставать бы стали... И в Ангаре вода потеплеет — купаться можно. А у дедки и реки-то нет... Но что скажешь? Как мать решила, так всегда и есть. Попробую, поеду. Гляжу на дедушку, который вот уже и проснулся, убрал руку из-под щеки и улыбнулся мне добрыми, сонными глазами. * * * На вокзале выгружают раненых из вагонов санитарного поезда. Состав прибыл с Дальнего Востока. Дедушка зачем-то держится за горло и все смотрит, смотрит на носилки, что проносят санитары и санитарки. — Тяжелые, — сказал дедка. — Которые уже и померли. И вправду, лиц многих раненых не видно: то закрыты бинтами, то простынею. — Померли, ребятки, — повторил дедка. Он так дома и не спросил про отца. — Уж такой человек, — поясняла мама тете Клаве сегодня утром. — Не скажешь, так сам и не спросит. Попросил только карточки Мишины посмотреть. У нас есть такие, которых нету у них. Тяжелый человек па- паша, тяжелый!