Сибирские огни, 2023, № 5

162 Евгения АКИМОВА Зазубринская «Щепка» Сергея Афанасьева роли, в любой! Я помню «Гамлета», где он играл и Клавдия, и тень отца Гамле- та, — играл один человек, но это были два абсолютно разных персонажа. Сергей Барсуков. А в «Плодах просвещения» он играл сумасшедшего про- фессора и он же был камердинер хромой. Николай Соловьев. У которого голова тряслась и нога не сгибалась! Сергей Афанасьев. И любой, любой текст, который только к нему попада- ет, делает его невероятным на сцене. — Вопрос к актерам: как вы справлялись с этим сложным материалом? Как вы переживали «Щепку»? Сергей Афанасьев. Ну актерство есть актерство. Я хочу сказать, что в со- временном театре актеры еще и не такое переживают! Ирина Ефимова. У меня там маленький эпизод был. Изначально я там не участвовала, но, поскольку все равно занималась этим спектаклем — костю- мами и прочим, я всегда присутствовала. На последних репетициях стало ясно, что не хватает финальной сцены, и Сергей Николаевич говорит: тут бы надо что-то такое... А в повести есть буквально два предложения о том, что какая-то старуха просит Срубова выпустить ее сына и невестку, которых арестовали, а у них остались пятеро детей. И вот я спрашиваю: «А что играть-то?» Афанасьев говорит: «Ну выходи, проси его». Я вышла, и тут, что называется, включи- лась генетическая память: у меня ведь есть своя подобная семейная история, с моими родственниками, дедом... И вот это все меня как шваркнуло изнутри! Получилась сцена очень страшная. Я даже сейчас говорю об этом — у меня мурашки. Я помню, когда я упала перед Срубовым, начала целовать его сапо- ги, Колю Соловьева так затрясло, что он начал меня отпинывать... это было что-то! — А что такое генетическая память? Как она сработала на сцене? Ирина Ефимова. Это трудно объяснить. Накатывают такие эмоции, что ты растворяешься в этих конкретных обстоятельствах и перемещаешься туда, в то время и место, и вся родня твоя в тебя внедряется и делает то, что надо. Чудо! Я помню, когда мы за кулисами были, я помогала актерам переодеваться — они же после сцены расстрела все были в краске, грязные, их трясло, и нас, кто помогал, тоже трясло, зуб на зуб не попадал... «Щепка» — это про то время, когда звериное, страшное в человеческой природе открывалось. Тогда все были так всему открыты, доверчивы! Сейчас не так, люди уже умеют защищаться. Это важно, потому что от такой открытости можно погибнуть, сгинуть, как главный герой «Щепки» Срубов. Сергей Афанасьев. Тогда у нас было стойкое убеждение, что надо гово- рить со сцены правду. Правда в чем заключалась? В способе сценического су- ществования. Мы хотели оживить театр, убрать все заштампованное. Мы хо- тели вернуть Русский Театр. Не создать, а вернуть тот театр, который когда-то был великим. Мы его, может быть, не знали, но я видел образцы этого театра. — Сергей Николаевич, на что вы опирались в работе над «Щепкой» как режиссер? Сергей Афанасьев. «Щепка» стала для меня страшным откровением. Стилистика спектакля родилась во многом благодаря моим впечатлениям от