Сибирские огни, 2023, № 5

161 Евгения АКИМОВА Зазубринская «Щепка» Сергея Афанасьева сюда — все же видно было, — и вот эта красная грязь ударила... а актеры были предупреждены: «закрывайте глаза», потому что это летели реальные жесткие деревянные опилки с красной, алой гуашью, и, когда их бросали, возникало пол- ное ощущение, что эта пулеметная очередь убивала именно тебя. Еще музыка взрывалась к этому моменту... Было невыносимо страшно, натуралистично, но в то же время метафорично. Вот в чем дело. «Щепка» Зазубрина... Как было безумно жаль, что этот спектакль со- шел с нашей сцены. Не собираюсь давать никаких оценок, но мне кажется, что это было абсолютно новое слово в театре, новое прочтение прозы и так далее. Я уж не говорю, что тогда только-только рассекретили эти вещи и опубликовали Зазубрина. Владимира Яковлевича расстреляли в 1937 году. А «Щепку» он написал в 1923-м. Тогда — это вам не сейчас... Сейчас из каждой подворотни все тявкают на государство, на власть, на все, что происходит, на все что угод- но. А тогда про это просто никто не знал. Не то что не говорили, а просто не знали. Видит Срубов во сне огромную машину. Много людей на ней. <...> И в самом низу, у колес, вертятся блестящие диски-ножи. Около них сослуживцы Срубова — чекисты. Вращаются диски в кровавой массе. Срубов пригляды- вается — черви. Колоннами ползут на машину, мягкие красные черви, грозят засорить, попортить ее механизм. Ножи их режут, режут. Сырое красное те- сто валится под колеса, втаптывается в землю. Чекисты не отходят от ножей. Мясом пахнет около них. Не может только понять Срубов, почему не сырым, а жареным. В. Зазубрин. Щепка — Николай, расскажите про роль Срубова . Николай Соловьев. Я об этом давно уже не вспоминал. Но хорошо помню одну сцену, как наплыв, — мать приносит мне котлеты. И я должен был ска- зать: «Мама, мама, зачем ты мне поставила мясо?» И так мне плохо было от этого мяса, я его выбрасывал. Эту сцену помню очень хорошо, я понимал, зачем она нужна. Любое мясо у Срубова ассоциируется с человечиной. Столько он собственноручно мяса перемолол... Сергей Афанасьев. Мне кажется, что Коля Соловьев попал в десятку в этой роли. Он во всех ролях был «в десятку», но вот здесь особенно, он же та- кой отчаянный — в 1988 году первым в театре поставил Хармса. Ирина Ефимова. Тогда еще и слова-то такого никто не знал. Мы Хармса читали в распечатках. Помню, в подъезде сидим и читаем Хармса. Сергей Афанасьев. Я думаю, что вряд ли тогда кто-то инсценировал рас- сказы Хармса. А Коля это сделал. Его Хармс стал неким нашим театральным кредо, неким лозунгом театра, ориентиром, куда мы должны были идти. Кому, как не ему, было играть Срубова?! И потом Коля... не при Коле, конечно, будет сказано... Николай Соловьев закрывает уши руками. Сергей Афанасьев. ...как актер Коля — безумно талантливый человек, че- ловек с абсолютно непредсказуемой актерской природой, которая до такой сте- пени глубока, что, когда ты смотришь на него на сцене (Коле: «Открывай уже уши!»), у тебя полное ощущение, что ты смотришь на него впервые. В любой