Сибирские огни, 2023, № 5

121 Наталья ДЕНИСОВА Басни северной деревни трясущиеся руки к медведику. Конечно, это был не Борька... Анастасии- то точно известно, откудова ета игрушка. Долго за ей гонялась. Нашла. Больши деньги отдала — редкость. Таких в довоенно-то время вручную делали, опилки в их, лапки движутся. По тем временам невидаль. Да ведь не Борька... А... пусть будет Борька, пусть... Анастасия Ивановна взяла медведика и подала старушке. А та, как девчушка, начала обнимать его, целовать в потертую бурую голову... «Можно... можно забрать его? — лепетала бабулька с надеждой в голо- се. — Борька, милый, ты прости меня...» — «Конечно, конечно, берите, это ведь ваш Борька, ваш...» — «Ой спасибо тебе, милая, спасибо!» И старушка, что малый ребенок, начала крутить игрушку в руках, вертеть лапки, расправлять уши, гладить по ветхой спинке и что-то го- ворить, говорить... Дочь, та денег предлагала, за медведика. Анастасия Ивановна наотрез отказалась: «За память деньги не берут». А потом, каким-то чудным образом, попали к Анастасии-то аж три таких медведика, и всех подарили... Вот ведь как быват. Добро-то всегда найдет дорогу... Чум-камень Ну чево. Давай чайку пофыркам? Куды торописся, не? Не! Ну тогды уважь старика. Садись давай. Не часто и забегашь. У меня ноне чаёк-то из чаги! Слыхал про таку, нет? Ето гриб такой, на березы растет. Больша удача гриб-то етот найти. Найдешь, с березы сымешь (надо токо с живой), почистишь, высушишь, на кусочки раскокашь, и всё — чай за- варивай! От всех болезней! Ты пей, не бойся, не помрешь! А я тебе каку ли басню опять скажу. Хошь, нет? Хошь, ну давай! Я когды иша малым-то был, мне бабка моя сказывала, што в лесу- то нашем, где-то у Рак-ручья, лежит Чум-камень. А под им клад спря- тан. Кто камень тот сумет сдвинуть, тому и клад! Во как! Ну чево. Я пока малым-то был, все бегал туды, искал. Ничево не нашел. Мужиком стал, чево уж бабкиным байкам верить, ан нет, бывалоче, хаживал — опять искал. Ничево! Теперя уж старик, и то бродил... Не, ничево! А тут на днях, андели! Спать-то лег, засопел уж, вдруг во сни-то и вижу! Стою я в лесу, осень уж, светло так... Бабка моя, Анна Ивановна! В сарафане-синяке, в платочке беленьком, в лапоточках. Бруснику берё! Корзиночка у ей светленька така, а брусника... крупна, сочна, бура аж. Бабка меня-то увидала, заулыбалась. «Што, — говорит, — голубеюшка, всё Чум-камень ишшешь? А ты в души-то у себя поишши, в жизни сво- ей... Чум-камень-то — ето грехи наши, дела худы. Давят... гнетут... Нать их помалёху-то колупать, сразу-то, быват, и не подымешь... Тут уж Бог в помощь! Ты как с има-то разбересся, тебе такой клад откроется! Лучше нет награды-то! Главно, до смерти успеть! Я-то уж знаю!» И пропала... Тут я и проснулся...