Сибирские огни, 2023, № 4

93 Инна ДЕВЯТЬЯРОВА Двадцать семь драгоценных жемчужин Резухин задумался. — Правда, что пули его не берут? — наконец произнес он, прищу- рясь. — И врагам он умеет глаза отводить. Казаки его как-то, разбой- ника, взять собирались. Окружили отрядом. А он закрутился на месте, завыл, точно волк, зашипел, как змея, — и в казачьем отряде тотчас друг на дружку набросились с криками «Вот он! Руби негодяя!». И бились друг с другом... Джа-лама смотрел и смеялся. Унгерн тяжко вздохнул. — Правда. Пули — они как вода. Как песок... у меня в кулаке. — Он коснулся шинели. — Смотри, — прошептал он Резухину, — вот чем меня убивали. И Резухин смотрел, изумленно, невидяще. — Правда. Пули... — сказал наконец. — Будто сплющились. Будто о камень... — Нервически дернул щекой. — Что за фокус? Джа-лама тебя научил? Его руки дрожали. Унгерн хлопнул его по плечу. —Ну, допустим, не он. И, допустим, не фокусу. —Он подмигнул. — Что еще интересно? Про знамя-сульдэ его, черное, кровью кроплен- ное, — хочешь спросить? Как Джа-лама принес ему жертву — того, кто в отваге его сомневался. Достал его сердце, дрожащее, точно зайчонок, — и съел перед знаменем. Кровью — окрасил древко́. Это правда, Резухин. Как то, что стою я сейчас пред тобой, невредимый и целый. Резухин поморщился. Взгляд его стал осторожно-брезглив. —Нехристь он, этот самый Джа-лама. Вот у себя и чудесит. А ты... — недоверчиво хмыкнул, — ты ж вроде крещеный. И вся эта дикость раз- бойничья... ч-черт... или я ошибаюсь? Да кто ты теперь? — Его голос сорвался. ...Паучье ткалась пустота. На сияющем троне ее восседал Махакала. — Не знаешь? — ехидно оскалился он. — Нет, — сказал ему Унгерн, — не знаю. * * * Персия, Кавказский фронт, две тысячи четыреста шестидесятый год со дня Паринирваны Будды Шакьямуни А тюльпаны цвели, вызывающе красно и гордо. Пожар на зеленом лугу, беспокойное, ярое пламя. И цветастые бабочки — искрами в нем. — Революция, — Унгерн смотрел с отвращением, — власть голыть- бы. Красный бант на одежде — сейчас это модно... Семенов! — Рука его смяла тюльпан. — Как тебе это все? Не находишь забавным? Тюльпан пламенел, тонкий, красный, отважный. Унгерн сунул в пет- лицу изломанный стебель его. Унгерн ждал. — Про... любили страну, — зло ответил Семенов. С хрипо́тцей от- кашлялся. — Да-а... Что хорошего ждать, если сам государь император