Сибирские огни, 2023, № 4

75 Володя ЗЛОБИН Петрикор ладонь, и туда скакнуло колкое электричество. Форма ячеек напоминала крошечные черепа. Семухин перетер волоконце и попытался выяснить за- пах. Он был емким, насыщенным. От него кружилась голова. Писатель устало привалился к дереву. Кора хрустнула: береза ока- залась полой, будто высосанной изнутри. Она вывернулась из земли без корней, пустой трубочкой, рухнула и распалась в труху. Грибы торжеству- юще заалели. — Ну дела... Таких грибов Семухин не видел даже на Васюганских топях, куда подряжался на сбор дикоросов. Нужно было все обмозговать, покурить. Семухин рассеянно хлопал по карманам в поисках пачки. «Славный бы вышел рассказ», — успел подумать грибник, прежде чем земля рассту- пилась и он провалился во что-то мягкое, принявшее его без остатка, как мать. Очнулся Семухин в тесной, душной темноте. Он попытался встать, но не смог: ноги увязли, а спина уперлась в преграду. Семухин попробо- вал распрямиться и продавил влажный ворс потолка. По всему выходило, что Семухин угодил в промоину, где можно было передвигаться только полусогнуто или на четвереньках. Семухин достал из пачки сигарет зажигалку. Высек огонь и тут же взвил его вскриком. Промоина была покрыта ноздреватой пурпурной слизью. Любопытная, она жадно отразила огонек зажигалки, и нора уставилась на Семухина сотней оранжевых глаз. Мелкие и пузырчатые, они лопались с легким насмешливым звуком, будто знали что-то, чего Семухин пока не знал. Зернистость не столько даже пугала, сколь отвращала, словно Семухин попал в соты, набитые лоснящимися икринками. — Э-э-эй! — обеспокоенно крикнул писатель. — Ау-у-у!!! Эха не было. Сквозняка тоже. Семухин попробовал надавить на стенку, и та немного поддалась, словно растягивали тугую резину. Из слизи выступила влага с тем же незнакомым душком: не противным и не хорошим, вовсе даже не земляным; о нем можно было сказать лишь то, что он был. Присутствовал. Семухин пытался связать с запахом хоть ка- кой-нибудь образ, но — даром что писатель — не мог. И было так стран- но вдыхать аромат, который не совмещался ни с чем хотя бы отдаленно знакомым, — будто обонял чистую, независимую идею. К тому же была у Семухина одна особенность, которой он стеснял- ся и которой гордился одновременно. Он думал образами, не словами. Внутренний голос лишь иногда возникал куцей бегущей строкой. Семухин мыслил как утром, когда сон вспоминается не словами, а сценами, впе- чатлениями и цветами. Всю жизнь Семухин полагал, что именно так — картинками — размышляют все люди, но на одном из пьяных застолий случился спор, который крепко вбил Семухину в голову, что мысли его не были озвучены. И сейчас, когда он обонял запах, которому не находил по- добия, Семухин ощущал проникновение в себя чего-то совсем запредель- ного, пустого настолько, что оно было дважды для него чужим.