Сибирские огни, 2023, № 4

179 Валерий ИВАНЧЕНКО Формулы невозможного создал цикл «Звездоплаватели», Александр Казанцев — «Планету бурь». Но все это (как и первая повесть Стругацких «Страна багровых туч») были истории отдельных героических экспедиций во враждебный мир, рассказанные по воз- можности правдоподобно. В капиталистическом мире в это время вовсю продвигался жанр «космиче- ской оперы», где люди легко перемещаются между мирами, в которых происходят сражения людей с нечеловеческими расами, процветает вселенский феодализм с баронами и королями, плетутся межпланетные и межзвездные политические интриги. В России еще в 1924 году вышел роман Н. Муханова «Пылающие бездны» о войне Земли с Марсом в ХХV веке, который, впрочем, на десяти- летия вперед остался лишь единичным случаем, не приветствуемым советскими цензорами. На Западе же пользовались популярностью «марсианские» повести Эдгара Райса Берроуза и «галактические» романы Эдмонда Гамильтона. Сам термин space opera появился только в 1940 году и носил характер насмешки. Театральная опера представляет собой жанр крайне условный и до смешного па- фосный, а «мыльными операми» назывались примитивные шоу для скучающих домохозяек. Так и новое словечко стало обозначать фантастическую халтуру об авантюрных приключениях на чужих планетах. Роман Ивана Ефремова 1957 года «Туманность Андромеды» халтурой не назовешь, но по части пафоса и условности он мало уступал театральной по- становке с поющими персонажами в нелепых костюмах. Важно, что он являл полную противоположность буржуазным образцам. Автор исходил из того обоснованного теорией научного коммунизма соображения, что цивилизация, достигшая уровня технологии, позволяющего выйти в далекое космическое пространство, должна уже в силу исторических закономерностей избавиться от классовых противоречий и сопутствующих им грехов агрессивности и стя- жательства. Все разумные существа Вселенной, объединенные линией связи Великого Кольца, — дружелюбны и позитивны. Очевидно желание любого читателя фантастики столкнуть ефремовскую утопию со Вселенной западной космооперы. Иван Антонович ощущал это противоречие двух моделей будущего (высмеянное Стругацкими в третьей части «Понедельника...», где они отправили Привалова в путешествие по выдуман- ным мирам). Поэтому он сам попробовал показать противостояние двух соци- ально-литературных систем в романе «Час быка», отправив своих идеальных коммунаров на встречу с заповедником человеческого прошлого. Что касается использованных Ефремовым формул, интересен самый захва- тывающий эпизод «Туманности», о котором советские школьники узнавали из учебника «Природоведение» за четвертый класс (эпизод был там приблизи- тельно пересказан и даже иллюстрирован). В этом эпизоде звездолет «Тантра» совершает вынужденную посадку на странной планете, где находит мертвый дискообразный корабль неизвестной цивилизации. Экипаж подвергается на- падению некой чудовищной формы жизни... Пересматривая сейчас соответ- ствующие сцены экранизации 1967 года, со всей очевидностью понимаешь, что именно отсюда выросла завязка знаменитого фильма Ридли Скотта «Чужой» 1979 года, положившего начало целой кинофраншизе. Второй после Ивана Ефремова успешной попыткой создать эпическую кар- тину существования человечества в доступной Вселенной стала книга братьев Стругацких «Возвращение (Полдень, XXII век)», впервые изданная в 1961 году, а позже значительно расширенная и открывшая цикл «мира Полудня». Как и «Туманность Андромеды», это роман с несколькими сюжетными линиями