Сибирские огни, 2023, № 4

175 Валерий ИВАНЧЕНКО Формулы невозможного целом, причем не только художественную. Если закрыть глаза на центральное разделение искусства и ремесла по целеполаганию, то не будет принципиаль- ной разницы между «Осколком Солнца» Владимира Немцова, «Иду на грозу» Даниила Гранина и «Открытием себя» Владимира Савченко — несмотря на гомеопатическую толику фантастического допущения у Гранина и лошадиную дозу оного у Савченко, все это романы о молодых ученых и научном поиске. Или взять повести «За миллиард лет до конца света» Стругацких и «Другая жизнь» Трифонова — обе рассказывают о городских интеллигентах в кризи- се. Или сравнить «Территорию» Олега Куваева со «Страной багровых туч» и «Стажерами» тех же Стругацких... В наше время спекулятивным жанром часто называют всю фантастику в целом, понимая под спекулятивностью использование неких умозрительных до- пущений. Чаще всего допущением является перенесение действия в будущее, альтернативное прошлое, на другие планеты, в фэнтезийную реальность. При этом на фоне мирообразующего спекулятивного допущения разворачиваются самые разные литературные формулы и сюжетные схемы. Понятие литератур- ной спекуляции относится к сеттингу, к теме и фабуле произведения (для вовсе уж бессовестного использования какой-либо интересной для читателя темы есть даже специальный термин «эксплуатейшн»). Формульность же относится к ос- новным сюжетным ходам и набору персонажей. На наш взгляд, чистой формульной фантастикой можно называть сюжеты, где некое фантастическое допущение вторгается в привычный (не обязательно реальный) мир. Такими могут быть сюжеты обретения персонажами некоего могущества либо столкновения с могуществом чужим и враждебным. В рамках научной фантастики, возникшей в XIX веке, обретение могущества было свя- зано с изобретениями и открытиями — вспомним таких персонажей, как капи- тан Немо и Робур-Завоеватель, человек-невидимка, инженер Лось и инженер Гарин. Вариант фантастической формулы: столкновение миров и времен. Он виден, скажем, в «Войне миров», «Первых людях на Луне», «Машине време- ни» Уэллса. Сюда же относится традиция сюжетов о «попаданцах», заложен- ная «Янки при дворе короля Артура» Твена, «Джоном Картером» Берроуза, «Межзвездным скитальцем» Лондона. Тот же набор работает в сказке, романе ужасов, мистическом триллере — обретение сверхъестественных способностей, столкновение с непостижимыми враждебными силами, перемещение в заколдо- ванный, магический мир. Можно также классифицировать произведения художественной литерату- ры по потребительской функции. Любое произведение развлекательного жанра удовлетворяет потребности читателя в компенсации недостающих ему впечат- лений и эмоций, но далее происходит разделение на чистый эскапизм, то есть бегство от реальности, и на посыл к изменению этой реальности. Литературный романтизм, превратившийся позже в жанр фэнтези, представляет собой эска- пизм. А вот детектив, бандитский роман, жанр катастрофы можно назвать ли- тературным прагматизмом. Он тем более ценен для читателя, чем больше несет правдивой информации и мотивирует к конкретным действиям в случае той или иной нестандартной жизненной ситуации. Дальше мы конспективно рассмотрим историю российской фантастики с привлечением обозначенных выше критериев. Изучение сюжетных формул — повод для монографий. Мы поверхностно пройдемся по темам фантастических спекуляций и попробуем выявить исторические тенденции.