Сибирские огни, 2023, № 4

167 Сергей ПРОХОРОВ Кирзаки, труба и танцы от железнодорожных путей уходила выложенная из бетонных плит дорога. Нас рассадили в бортовые, крытые тентом ЗИЛы и повезли в неизвестность. Стало грустно. Оказалось, что мы приехали в Башкирию. Часть была секретная и на- ходилась в глухомани у подножия мрачной огромной горы Ямантау, самой высо- кой точки Южного Урала. Совсем недавно в интернете нашел информацию, что это место называется Междугорье и входит в десятку наиболее таинственных территорий России. Но даже если бы я знал об этом тогда, вряд ли мое разо- чарование исчезло. После месяца привыкания к кирзачам и казарме меня с небольшой группой товарищей отправили из полка в отдельную роту, расположенную километрах в двадцати. Все это время я пытался понять, где произошла ошибка, помешавшая доехать до Москвы. Наверняка военком что-то напутал, и ему надо об этом со- общить. Но как?! Пожаловаться командиру — на смех поднимут! Оставалось только ждать и надеяться... Ротный участок был обнесен решетчатой оградой, не мешавшей наблюдать протекавшую за ней жизнь. Именно оттуда должен прийти сигнал, по которому я сразу пойму: наступил конец башкириаде, пора в Москву, меня там ждут. При каждом ротном построении это чувство обострялось. Я с собачьей тоской смо- трел на ворота и представлял, как появляется заблудившийся «купец» и наконец увозит меня туда, где мне положено быть. Прошли месяцы, а надежда так и не сбылась. И военком оказался не вино- ват. Он действительно записал меня в «элитную» часть, входившую в состав одного из управлений КГБ СССР, располагавшегося в Москве. Только того, что его подразделения находились в разных местах, он учесть не мог. В армии В новой роте я долго не задержался. Меня вернули в полк. Жизнь в полку отличалась от ротной как минимум численностью солдат и начальства. Тех и других было в десять раз больше. Соответственно, и догляд за личным составом был на порядок выше. Но, как у каждого правила, тут имелись исключения. Так, я заметил, что одно подразделение значительно реже участвует в бесконечных построениях, занятиях по строевой подготовке и очистке территории от инфернального количества снега, обильно выпадающего в горной местности. То есть во всех мероприятиях, упо- минание которых устойчиво связано с армейским маразмом. Для иллюстрации приведу пример. После первых снегопадов вдруг выяснилось, что убранный снег ни в коем случае не может лежать в виде привычных с детства бесформенных сугробов. Они должны быть армейскими, с квадратными краями ровно под девя- носто градусов. Именно такая конфигурация визуально информировала о порядке и дисциплине в войсковой части и одновременно призывала к тому и другому. Ребята из подразделения, о котором я начал говорить, с утра исчезали и появлялись в казарме или на плацу только перед походом в столовую. Весь день они репетировали в полковом клубе. Это был духовой оркестр или, по- армейски, музыкальный взвод. Надо ли говорить, с какой завистью я провожал взглядом их спины, когда занимался шагистикой, вытягивая в строевом приеме кирзачный носок. Мне тоже хотелось стать одним из членов этого обособленного коллектива, подтверждением избранности которого, как на блатном номере дорогой маши- ны, служила цифровая идентификация — 1-й взвод 1-й роты. Беда в том, что играть я не умел. До армии из духовых инструментов дул только в свисток да пару раз держал в руках горн в школьной пионерской