Сибирские огни, 2023, № 4

168 Сергей ПРОХОРОВ Кирзаки, труба и танцы комнате. Но, как и мадам Грицацуеву, в стремлении к мечте меня остановить уже было невозможно. Некая основа для авантюрного плана все же имелась. Во втором классе школы одну четверть я занимался на аккордеоне. В девятом классе произо- шел ренессанс. Мы с друзьями пошли записываться на бокс, а по пути загля- нули в Дом пионеров. Прослушивание спетой мной а капелла песни Михаила Боярского «Городские цветы» так вдохновило преподавателя, что она проза- нималась со мной весь год. Я бы занимался дальше, только преподаватель ушла в декрет. Слава богу, названия нот и их расположение на нотном стане немного запомнил, о чем доложил начальнику оркестра прапорщику Белову в качестве аргумента своей профпригодности. Как он на меня посмотрел! В этом взгляде я прочитал о себе много нового. Прохвост, пожалуй, самое безобидное. Но и у прапорщика с вариантами поиска музыкантов было не густо. Поскольку оркестр являлся нештатным, по специ- альной разнарядке их в полк не направляли. Приходилось выбирать из того, что было. Волей-неволей ему пришлось дать мне шанс. Проверить меня решили на святом — гимне СССР, на разучивание которо- го отвели неделю. Это не случайно, решил я. Ошибки в исполнении можно рас- ценить как покушение на измену Родине. Снисходительно-обреченно товарищ прапорщик вручил мне корнет, разновидность трубы, чуть меньше размером и с горизонтальным вместо вертикального расположением клапанов. В помощь ко мне приставили солдата, умевшего исполнять военную музыку. «Труба-дело», — подумал я после пары попыток извлечь из корнета хоть какие-то звуки. Но я отчаянно трубил, как марал в период гона. С клеймом неудачника возвращаться в общий строй не хотелось. Во что бы то ни стало гимн должен был зазвучать! Если кто-то думает, что для игры на трубе необходимо колоритно надувать щеки, как Луи Армстронг, он заблуждается. Качество звукоизвлечения зависит от тренировки губ, а Луи раздувался для форса. Знакомство с инструментом складывалось непросто. От обильного дудения казалось, что ланиты увеличи- лись в размере, а рот по форме превратился в рыбий. Я в ужасе трогал его рука- ми и проверял в зеркале, стал ли похож на окуня, как современные красавицы. Опасения оказались напрасными, в оборотня я не превратился. Зато на второй- третий день музыкального усердия стали появляться результаты. Как речевые потуги у Шарикова, мои звуки начали связываться вместе и превращаться в гордый мотив известного на весь мир гимна. Окрыленный успехом, я с разбегу разучил еще простенький марш. К сроку прослушивания появилась уверенность, что мое исполнение това- рища прапорщика не разочарует. Я оказался прав. Музыкальный начальник не скрывал приятного удивления, что еще больше увеличило радость овладения первыми навыками игры на духовом инструменте. В тот же день он подгото- вил рапорт на командира полка о переводе меня в музыкальный взвод. Кроме того, я почувствовал, что заслужил доброе расположение будущего командира. Как писал Гете: «Когда нам старший доверяет, то юноша, гордясь доверием, мужает». Радовало и осознание того, что в крайнем случае игрой на духовом инструменте если не на танцах, то на похоронах смогу заработать на кусок хлеба. Правда, присутствовала в этой истории и капля дегтя. По возвращении в полк я приглянулся старшине роты. Ему был нужен помощник — каптенармус, или каптерщик. Должность эта тоже была блатной. Каптерщик имел доступ к обмундированию и прочему ротному имуществу, что сулило всяческие пре- ференции. До момента овладения корнетом я фактически исполнял эти обязан- ности. Побег в оркестр для старшины оказался неожиданностью, что, конеч- но, его уязвило. Но я не мог ему сказать об этом заранее по двум причинам.