Сибирские огни, 2023, № 4

111 Инна ДЕВЯТЬЯРОВА Двадцать семь драгоценных жемчужин — Пусть наш сын станет ламой, — сказала она наконец. — Это их пожелание. Если исполним — тогда Махакала простит. И ты тоже кля- нись! — Посмотрела неистово. — Я за тебя не решаю. Я — только за сына. Глаза ее сделались тёмны. — Что, и мне — в монастырь? Да монах из меня — как из... — Унгерн откашлялся. — Кости глупят. Их желания лживы. Хотя... что теряю-то? Ладно. Клянусь. В чем ты скажешь. Клянусь в чем угодно. Луна проступила на небе, и свет ее был осторожен и зыбок. Скользил. Изнывал. Кости чёрно молчали. —Знаю, где Махакала сейчас. Где следы его... слушай... —Цзи сжа- ла ладони. —Есть лама, Хас-Батор. Друг Богдо-гэгэна... —Она опусти- ла глаза. — Он хитер, точно лис. Он взял сторону красных. Собрал свой отряд. Он идет по пятам за тобою, и пули его не берут... — прошептала в отчаянии. — Лгал. Лгал Богдо-гэгэну. Лгал всем... даже тем, кому лгать невозможно. — Глаза ее стали жестоки. — Так вот, он принес Махакале кровавую жертву. Съел сердце у пленного, кровью его — окропил свое знамя-сульдэ. Обещал, что возвысит Учение... среди большевиков. Мол, все это несложно. ...А луна истончалась, остра и больна. Хрупкий остов ее исчезал на светлеющем небе. Точно дым от костра... ...как обет, что никто не исполнит. — И что — Махакала прельстился? Диковинно. — Унгерн поскреб подбородок. — Пускай. Скоро он отойдет от лжеца... когда ложь станет явственной. Так ведь? Я прав? Цзи кивнула ему. * * * Долина реки Селенги, две тысячи четыреста шестьдесят четвертый год со дня Паринирваны Будды Шакьямуни Сон пришел, и во сне было мертво и пусто. В нем вставала Урга — предрассветные улочки, небо — в сумрачной дымке. Тишина и тоска. И зловещие красные флаги. По улочкам ехал отряд. Тонко, жалостно били копыта. Слабеющим эхом звучало от стен. Приближалась широкая площадь. Там было красно, страшно, жар- ко, кроваво. Стучало — ударами в гонг. Нарастало. Гремело. Стояли не- мые фигуры, в раскрашенных масках, безликие, темные. Унгерн узнал их, и сердце его задрожало. Меж темных фигур, на коне, горячащемся, черном, — скакал Хас- Батор. Усмехался. Играл невозможно огромною саблей. Взмахнул ей, как ветер, неистово. Мертвые маски сошли. — Мои люди. Я сам виноват. Я забыл их в Урге. — Унгерн сжал кулаки. — Они были изранены, долгий поход бы измучил их более... я их оставил. Теперь в Урге враг. Я отдал их на верную смерть.