Сибирские огни, 2023, № 4

97 Инна ДЕВЯТЬЯРОВА Двадцать семь драгоценных жемчужин — Слова значат больше... бумага — бумагой останется... — эхом пропело далекое. Унгерн скомкал бумагу и бросил на стол. * * * Пекин, две тысячи четыреста шестьдесят второй год со дня Паринирваны Будды Шакьямуни Мопс был толстый, смешной, неуклюжий. Фыркал, хрюкал. Гонял краснобокое яблоко в сочной зеленой траве. Яблонь строгая тень прости- ралась над ним. — Уморительный, правда? — сказал Чжан Куню. — Он считает себя превосходным охотником. Как-то в спальню ко мне залетела летучая мышь. Славный Синь, — взгляд на мопса, — ухватил за крыло ее, выл и долго трепал. Я проснулся в волнении. Я беспокоился, но... Синь принес мне добычу и был перепачкан в крови. Я хвалил его. Он был достоин по- хвал... нет, не вздумайте гладить его! Он не любит. Унгерн хмыкнул. Поддел сапогом заскрипевшее яблоко. Мопс смо- трел на него и чихал в возмущении. — Будет, Синь, будет злиться, мой славный! — умиленно сказал Чжан Куню. — Это гость, он пришел, чтоб со мной пообщаться. А с тобой мы потом поиграем... Печенье! Синь, желаешь печеньку? — Он хлопнул себя по карманам. Мопс сопел. Встав на задние лапы, тянулся к Чжан Куню. Пучил масляно-черные глазки. — Ах, да. Это дело, — Чжан Куню подмигнул, — о коем писал мне Семенов. Я должен подумать. Вы знаете, я очень многим рискую. Мне следует высчитать риски и после — решать. Непростая задача... Выплюнь камушек! Фу! — замахал он руками на мопса. Свесив красный язык, мопс уткнулся в ладонь его черным расплю- щенным носом. — Так что передать атаману Семенову? — Унгерн взглянул на Чжан Куню. — Что вы в размышлениях все еще? Сколько нам ждать? — про- изнес в нетерпении. Мопс заскулил. — Синь волнуется. — Голос Чжан Куню дрожал. — Синь подумал, что вы захотели обидеть его... глупый, маленький Синь, с нежным, чут- ким сердечком. ...Зной и яблони. Черные тени в траве. Мопс, жующий травинку, подобно пугливому зайцу... Бездумье. Бессмысленность. * * * — Ну, считай, отдохнул, — злоехидно сказал Махакала, и его ше- стирукая тень покачнулась. — Это ж Пекин. Здесь покой и роскошество.