Сибирские Огни № 4, 2021

186 Виктору Ерофееву в конце восьмиде- сятых: «—А вот сейчас, в связи с событи- ями в Армении, ваша армянская кровь как-то дает о себе знать? — Я знаю, что это кому-то кажется страшным позором, но у меня никогда не было ощущения, что я принадлежу к какой-то национальности. Я не го- ворю по-армянски. С другой стороны, по-еврейски я тоже не говорю, в ев- рейской среде не чувствую себя своим. И до последнего времени на беды ар- мян смотрел как на беды в жизни лю- бого другого народа — индийского, китайского… Но вот недавно на одной литературной конференции познако- мился с Грантом Матевосяном. Он на меня совсем не похож — он настоящий армянин, с ума сходит от того, что де- лается у него на родине. Он такой за- стенчивый, искренний, добрый, абсо- лютно ангелоподобный человек, что, подружившись с ним, я стал смотреть как бы его глазами. Когда я читаю об армянских событиях, я представляю себе, что сейчас испытывает Матево- сян. Вот так, через любовь к нему, у меня появились какие-то армянские чувства». Более того, в частном письме к жене Наймана Эре Коробовой в начале 1974 года Довлатов пишет: «Но никто, никто не заставит меня думать… о том, как надо себя вести, или об армянских мо- настырях…» Вернемся к двадцать шестому но- меру журнала «Крокодил» за 1968 год. Начинается рассказ поэтически: «Когда-то мы жили в горах. Наши горы косматыми псами лежали у ног. Они стали ручными, таская на себе бес- покойную кладь наших жилищ, наших войн, наших песен. Наши костры опа- лили им шерсть. Когда-то мы жили в горах. Сере- бристые облака овечьих отар покрывали цветущие склоны. Ручьи, такие белые и чистые, как нож и ярость, жадно пада- ли на гладкие камни. Солнце плавилось на наших спинах, а в теплых зарослях блуждали тени, подстерегая простодуш- ных». В эмиграции, в 1985 году, Довла- тов участвует в странном издании — «сборнике на троих» — «Демарш эн- тузиастов». Помимо самого Довлатова в сборнике приняли участие Вагрич Бахчинян и Наум Саголовский. На его страницах писатель публикует рассказ в новой редакции. В нем появились микроэпизоды «политического» харак- тера: «Дядя Хорен прожил трудную жизнь. До войны он где-то заведовал снабжением. Потом обнаружилась рас- трата — миллион. Суд продолжался месяц. — Вы приговорены, — торжествен- но огласил судья, — к исключительной мере наказания — расстрелу! — Вай! — закричал дядя Хорен и упал на пол. — Извините, — улыбнулся судья, — я пошутил. Десять суток условно… Старея, дядя Хорен любил расска- зывать, как он пострадал в тяжелые годы ежовщины». И сегодня подобная шутка зву- чит достаточно двусмысленно. Также добавлена сцена, раскрывающая не- простой характер межнационального общения. И снова неугомонный дядя Хорен: «Дядя Хорен поднял бокал. Все затихли. — Я рад, что мы вместе, — сказал он, — это прекрасно! Армянам дав- но уже пора сплотиться. Конечно, все народы равны. И белые, и желтые, и краснокожие… И эти… Как их? Ну? Помесь белого с негром?