Сибирские Огни № 4, 2021

184 На Владимира Губина анабиоз «Горожан» оказал сильное негативное влияние. В его личном активе самым большим достижением значилась по- беда на конкурсе рассказов, организо- ванном Всесоюзным радио в 1958 году. Невыход сборника он воспринял как безусловное поражение. Среди «Горо- жан» он был самым незаметным, види- мо, осознавал, что его взяли для числа. Собственно, другом для соратников он и не являлся. И снова интервью жены Вахтина: «Они были очень дружны. Володя [Марамзин], пожалуй, чаще всех забегал… Они очень дружили. Володя необыкновенно тепло и хорошо относился к Борису. Игорь [Ефимов] немного меньше заходил к нам, хотя тоже бывал часто. Володя Губин, пожа- луй, меньше всех, и как-то раньше всех и прочнее всех он исчез». В силу темперамента Губин не мог компенсировать провал со сборником диссидентской активностью, как Ма- рамзин, или негромкими, но зримыми профессиональными писательскими достижениями, подобно Ефимову. Он ушел в тень, продолжал писать. Не- которые его вещи по старой дружбе пе- чатал Марамзин в своем эмигрантском журнале «Эхо», но и они не вызвали никого читательского эха, несмотря на похвалы главного редактора: «Сюжет- ная сторона не играет в его сочинениях существенной роли. Именно язык — его изобразительные и выразительные ресурсы — главное для Губина-худож- ника». Подтверждая свои слова, Ма- рамзин в 1984 году публикует повесть Губина «Илларион и Карлик»: «Среди суматохи насыщенного и напыщенного мордобоя Карлик умел упадать из окна непоруганным экклесиастишкой. Среди провокаций липовых истин и ложных или сверхложных идей. Среди торжества дисциплины това- рищей по топору. Среди всенародного вопля товари- щей в очередях у прилавка на торжище. Среди помрачительной гонки на- перегонки в обустройстве нашего быта, где, сколько туда ни тащи добра, сколь- ко ни вкладывай по каталогу, сколько ни вкалывай, чтобы жилье наконец у тебя засверкало не хуже, чем у соседа, все тебе кажется мало стяжательства для перевеса тщеславных утопий». Хорошо прочитанный и разбавлен- ный Набоков не позволил создать сю- жета, героев, банального смысла. Сам автор, пытаясь сбалансировать текст, достичь эфемерного совершенства, пере- писывал повесть много лет. Работа над ней растянулась с 1981 по 1996 год. Повесть превратилась в роман и была издана в 1997 году в издательстве «Ка- мера хранения». Олег Юрьев — ав- тор послесловия — с какой-то расте- рянностью пишет: «О чем эта повесть? Опроверке русской речи на предел спрес- сования? Об испытании русской про- зы на предел ритмизации? О контроле русской жизни на предел отчуждения?» Ответ подразумевается, подсказывает- ся — решать должен читатель. Пробле- ма в том, что читателя не нашлось. Ключ или шифр от «камеры хранения» увезли в другой город и забыли. Из Довлатова: «Губин рассказывает о себе: — Да, я не появляюсь в издатель- ствах. Это бесполезно. Но я пишу. Пишу ночами. И достигаю таких вер- шин, о которых не мечтал!.. Повторяю, я хотел бы этому верить. Но в сумеречные озарения поверить трудно. Ночь — опасное время. Во мраке так легко потерять ориентиры. Судьба Губина — еще одно престу- пление наших литературных вохров- цев».