Сибирские Огни № 4, 2021

183 Попова тем не менее дает представле- ние о том, каким человеком была Вера Федоровна. Вряд ли дети Пановой были избавлены от давления и даже диктата своей непростой матери. Реак- ция на них предсказуема. Желание пробиться в литературу самому — демонстрация отдельности и самодостаточности. Проблема Вахтина состояла в том, что его желание быть писателем носило головной характер. Он банально не мог найти, почувство- вать героев своей прозы. Надеюсь, чи- татель не забыл о «Летчике Тютчеве…» — старике переплетчике, рядовом Ти- мохине. О том, как рождался текст, нам снова расскажет Ирина Вахтина: «А вот “Летчик Тютчев…” — это Школьная улица. Тогда она воспри- нималась как окраина, и место дуэли Пушкина там рядом. И там был вот этот внутренний двор, сейчас он не- много другой. Школьная, 5. Окно од- ной комнаты выходило на Школьную, а окно кабинета (комната была сол- нечная, квадратная, с балконом, Бо- рис очень любил ее) выходило во двор. Большой внутренний двор. Там была и котельная, которую он описал, и стол, на котором вечно “заколачивали” домино. Он не играл с ними, не сидел, но как-то хорошо увидел этих людей. Он всех их поселил в повесть. Мы даже не знали, кто живет на нашей лестнице». Говоря чуть иначе, Вахтин писал, изучая жизнь народа с балкона свое- го кабинета. Отсюда и балконно-ква- дратный стиль письма, безжизненное умозрительное пространство его прозы. И в этом трудно винить — научная ра- бота формирует особый тип человека. Скучные академические успехи только подстегивали стремление выйти на свет или, как вариант, создать собственную тень. Невозможность полноценно реа- лизовать себя как писателя соблазняла Вахтина выступить негласным «крест- ным отцом» ленинградских писателей. Разумеется, при этом недовольство или даже гнев «дона Корлеоне» могли вы- звать не только явные враги, но и осту- пившиеся друзья. Слова Довлатова из «Невидимой книги» воспринимаются теперь совсем иначе: «Излишняя теа- тральность его манер порою вызыва- ла насмешки. Однако же — насмешки тайные. Смеяться открыто не решались. Даже ядовитый Найман возражал Бо- рису осторожно». Свежеполученный писательский билет охладил пыл Ефимова как в про- движении сборника, так и в участии в каких-то акциях совместно с «творче- скими единомышленниками». В ме- муарах об этом особо не говорится — запасная взлетная полоса не пона- добилась, хотя какой-то мелкий профит зафиксирован: «После долгой борьбы сборник был отклонен, но в результате поднятого вокруг него шума — и как бы в противовес ему — ежегодный альма- нах “Молодой Ленинград — 1965” дал место на своих страницах всем четверым “горожанам”». Согласимся, мелковато на фоне громких обещаний «пробить- ся к заросшему сердцу современника». В «Самиздате Ленинграда…» приведе- на следующая информация о публичной деятельности «Горожан»: «Группа про- вела несколько литературных чтений в ДК работников пищевой промышлен- ности, в кафе “Молекула”, в районных библиотеках. В 1975 группа распалась в связи с арестом, а затем вынужденной эмиграцией В. Марамзина». Для деся- ти лет активность совсем несолидная, хотя духовное окормление работников ленинградской пищевки несомненно идет в плюс как пример синтеза матери- ального с идеальным.