Сибирские Огни № 4, 2021

174 Под праздники, лейтенант. Значит, есть время… Поздно-с! “На арест есть санкция”. Выдал — САМ. Печать с когтями вместо под- писи. Котел номер два. Третья секция. Ату его! Старшина, обыщите! С полич- ными — готов! Первое отделение — судьи. Про- курор, адвокат, режиссер, спектакль… Уголовно-процессуально: бейте по жопе. Не время брать его за яйца, ныне гуманизм. Вот то-то же! То-то! Что? Недоволен? Попался уж — сиди. Не чирикай, попав в дерьмо, го- лубчик. Что-что? По закону все, по за- кону… И — добавить жар, раз хочет убежать. Отсюда, милый друг, не убе- гают. Заруби это на жопе, если не хо- чешь на носу… Опять бежать? Ну, это слишком! Часовой на вышке! Не зевай, Мухитдинов, Абкаев, Фомин! Жарь ему в спину из автомата! Зорче стой на боевом посту — бди в оба!.. Пада- ешь? Корчишься? В судорогах?.. Что?.. По закону, мать твою пять, по зако- ну… По закону, подонок, пис-с-сатель, говно!» При всем «гуманизме» — предста- вить подобный текст на страницах со- ветского журнала невозможно. Расска- зы же Довлатова могли туда пробиться при некоторых раскладах. Вплоть до конца 60-х годов граница между по- зволенным, позволенным условно и за- претным в литературе, как и в культуре вообще, определялась опытным путем. Проблема для Довлатова состояла как раз в том, что препятствия на пути к читателю не зависели от его воли. Они возникали сами по себе, «самозарож- дались». Из всех мемуаров, в которых речь идет или заходит о Довлатове, воспоминания Дмитрия Бобышева мне представляются наиболее интерес- ными благодаря авторской позиции. Бобышев честно говорит, что Довла- тов ему неприятен. Во время, когда многие «вспоминатели», стиснув зубы, пишут о «дорогом друге Сереже», по- добная откровенность дорогого стоит. Вот характерный эпизод из «Челове- котекста»: «…В то время ко мне обратился Довлатов (как вначале мне показалось, всерьез) с идеей самиздатского сборни- ка, наподобие несбывшихся “Горожан”: — В общих чертах все уже “обмоз- говано”, извините за этот советизм, — надо только изобрести хорошее назва- ние. — Название? Вот оно: “Быть или не быть” без вопросительного знака! — Зачем же, к чему здесь пессими- стическое “не быть”? Мы как раз хотим именно “быть”. — Это же “Гамлет”, а символиче- ски — все мы принцы датские. К тому же, у меня есть стихотворение, дающее на знаменитый вопрос ответ, и не толь- ко мой личный: “Быть и противобыть”. Такая строчка могла бы даже стать де- визом... Приставка “противо” Довлатова явно не устраивала». Неприятие «Быть и противобыть» лишний раз свидетельствует о хорошем вкусе Довлатова. Бобышев же выводит отказ от «яркого названия» сборника из конформизма коллеги: «Он был нацелен на профессионализм, на гонорары, на- верное, даже на членство в СП, отнюдь не на солидарность отверженных». Именно Ефимову, показавшему, как «это может получиться», Довлатов был благодарен. Путь Ефимова — не- стыдное вхождение в профессиональ- ную литературу, с «членством в СП» и даже гонорарами. Ефимов не только