Сибирские Огни № 4, 2021

172 совом поле, где им никто не будет ме- шать. И там сразу же двумя мощными “теннисными” ударами сбил огромного Довлатова с ног и пошел молотить, и Сереже пришлось бы туго — но друзья прекратили побоище, с трудом оттащив разъяренного Чирскова». В последней фразе проскальзывает легкое недоволь- ство автора: друзья могли бы оказаться менее расторопными, а Феде явно не хватило точности и акцентированности ударов. Отступив на поле боя, Довла- тов не забыл поражения. О том, как он ответил, — впереди. Но центральный эпизод на первый взгляд диковатой связки Кочетов — Довлатов относится к куда более позд- нему времени. Первая опубликованная книга Довлатова «Невидимая книга», вышедшая в 1977 году в знаменитом издательстве Ann Arbor, вызвала ожив- ление в литературных кругах. Связано это было не столько с оценкой писатель- ского мастерства Довлатова, сколько с тем, что он использовал имена настоя- щих ленинградских писателей: как при- знанных, так и находившихся в глубоком литературном подполье. Сам Довлатов позже определил свой прием: «Добро- желательные иронические зарисовки. Нечто вроде дружеских шаржей». Кни- гу прочитал Дар, который в 1977 году эмигрировал в Израиль. Он не увидел в ней «доброжелательных зарисовок» или «дружеских шаржей». Реакция по- следовала в своеобразной форме. Снова Довлатов: «Наводнил Ленинград при- зывами избить меня». Как и в случае с Кочетовым, вселенная откликнулась на просьбу: «Его призывы неожиданно реализовались. Я был дважды избит в отделении милиции. Правда, за другие грехи». Как бы ни относиться к супру- гу Веры Пановой, но он явно обладал каким-то особым даром. Вскоре Довла- тов также эмигрировал. Между ним и Даром завязывается переписка с целью «объясниться». Дар аргументировал свой клич «бить морду»: «Эта между- народная кампания была инспирирова- на вашим панибратским отношением к вашим же несчастным современникам. Я обиделся за Володю Губина, Юру Шигашова, Холоденко, Алексеева и других весьма талантливых, на мой взгляд, писателей, которые в отличие от вас не обладают могучей, исполинской фигурой, атомной энергией, вашей ар- мяно-еврейской жизнеспособностью. Подтрунивать можно над победите- лями — Львом Толстым, Владимиром Набоковым, Андреем Битовым, Сер- геем Довлатовым, но подтрунивать над спившимися, припадочными, несчаст- ными, всеми оплеванными, честными, мужественными ЖЕРТВАМИ лите- ратуры, на мой взгляд, непорядочно». Объяснение достойное и вызывает уважение. Но кроме этого, переписка содержит мотив, возвращающий нас к событиям середины пятидесятых. Дар снова говорит о том, что болело когда- то, но так и не отпустило его: «Чита- ющая публика в России знала меня не только как мужа Веры Пановой и отчи- ма Бори Вахтина. Даже Володя Марам- зин узнал меня только благодаря книж- ке моих рассказов лет за десять до того, как подружился с Борей Вахтиным. И в первом издании “Краткой литературной энциклопедии” ничего не сообщается ни о моих женах, ни о моих пасынках. Ничего не сообщалось о моих род- ственных связях ни в газете “Известия”, разоблачившей меня как космополита, ни в Постановлении Ленинградского обкома партии о моих сказках. Речь по- всюду шла только обо мне как о писа- теле (ненастоящем, в этом они с вами разошлись). А в журнале “Вопросы ли-