Сибирские Огни № 4, 2021

164 свежим воздухом и летят. Затем у них возникает по смыслу такой разговор: “Ты к евреям как относишься?” — за- дает анекдотический и глупый вопрос один. Полковник отвечает: “Тут к нам в МТС прислали новенького. Все дума- ли — еврей, но оказался пьющим чело- веком!..”» Парадоксально, как повлияли вы- ступление и «заявление» на судьбы участников вечера. Александр Го- родницкий: «Я после выступления почти сразу уехал из Ленинграда: в 1968 году моя песня “Атланты” за- няла первое место в СССР как луч- шая песня советской молодежи. И ме- ня послали на Белую олимпиаду в Гренобль как — ни больше ни мень- ше — “Шансонье СССР — 68”». Неприятности тем не менее последова- ли: «Но потом все репрессии, которых требовали наши обвинители, были при- менены. Мою книжку “рассыпали”, мне было отказано в приеме в Союз писате- лей. На 14 лет я попал в черные списки — меня нигде не печатали». Трудно ска- зать, насколько «репрессии» завязаны на январском вечере 1968 года. Напри- мер, у Татьяны Галушко через три года выходит книга стихов «Равноденствие». Валерий Попов уже в 1969 году выпу- скает свою первую книгу «Южнее, чем прежде». Выступление Бродского — еще один шаг к его поэтической славе, неофициальному статусу первого поэта страны. Его не печатали, но не замечать Бродского уже было нельзя. Довлатову достался только благоже- лательный отзыв ленинградских борцов с сионизмом, признавших его талант. Полученную окольными путями копию «заявления» Довлатов ценил по необхо- димости. Проблема заключалась в том, что его не только не печатали, но и не признавали. Еще раз напомню чекан- ное: «Его появление (так же как перед тем и исчезновение) сильного впечат- ления ни на кого не произвело». Якову Виньковецкому, также участнику вече- ра, Довлатов делает подарок. Из вос- поминаний Дианы Виньковецкой: «По- сле этого знаменитого вечера, для более близкого знакомства, Довлатов прислал Якову книжечку “Тля” Шевцова (было такое произведение, осуждающее все виды несоциалистического искусства) с надписью: “Абстрактной, художествен- ной тле от тли литературной”». Важно, что энтомологическое само- определение не было следствием офи- циальной критики, которая Довлатова просто не знала, а вытекало из обще- го дружеского отношения к его прозе. Вскоре Довлатов получает другой, куда более профессиональный отзыв на свою прозу. В декабре 1967 года он отправил в «Новый мир» несколько своих рас- сказов. Очень быстро приходит ответ от Инны Соловьевой — известного те- атроведа и критика, сотрудничавшей со столичным журналом. Довлатов полно- стью помещает отзыв в «Ремесле»: «Эти небольшие рассказы читаешь с каким-то двойным интересом. Инте- рес вызывает личная авторская нота, тот характер отношения к жизни, в котором преобладает стыд. Беспощад- ный дар наблюдательности вооружает писателя сильным биноклем: малое он различает до подробностей, большое не заслоняет его горизонтов… Программным видится у автора де- монстративный, чуть заносчивый от- каз от выводов, от морали. Даже тень ее — кажется — принудит Довлатова замкнуться, ощетиниться. Впрочем, сама демонстративность авторского невмешательства, акцентированность его молчания становится формой при-