Сибирские огни, 2017, №8

92 ТАТЬЯНА КАТЕРОВА ЗАПИСКИ ПЕРЕВОДЧИЦЫ, ИЛИ ПЕТЕРБУРГСКАЯ ФАНТАЗИЯ Мы помолчали. — Помнишь, Аня, скамейку? Ты тогда спросила меня, какой я вол- шебник: добрый или злой? А перед этим сказала, что тебе не нравится слово «маг», якобы оно происходит от «манить», «заманить», «обма- нывать»... — Он медленно помешивал кофе мельхиоровой ложечкой. — Это, кстати, абсолютно неверно. — Может быть, «воображение», «imagination»? — Опять неправильно! Майя — это зеркало, в котором Брахма ви- дит себя и чудеса своего могущества. Есть человек, а есть желания — по сути, отражения его внутреннего мира. Я изучаю магию желаний, чтобы сделать людей лучше. — Может, сначала нужно спросить мнение людей? Он задумчиво выпустил колечко голубого дыма. Проследил, как оно улетает в закат, и примиряюще улыбнулся: —По-моему, сейчас у нас может произойти первая семейная ссора... Анна, я иногда допускаю право выбора: например, сегодня я шел навстре- чу твоим желаниям. Из-за тебя, дорогая, мы спустились вниз по времени, хотя очень рисковали. — О! — Я порозовела. — Благодарю. Это действительно было опасно? Он поморщился: — Почти смертельно! Помнишь, когда мы вошли в коридор вре- мени, я взял тебя за руку? Я забрал у тебя энергию желания, иначе мы утонули бы в этой пучине. Не переживай, это немного — примерно одна шестнадцатая твоей души. Я похолодела и почувствовала, что мои глаза становятся величиной с блюдце. В ответ мой маг заразительно расхохотался: —Анна, что с тобой? Ты в принципе не понимаешь шуток, старушка нюй-куй! Теперь ясно, почему Бронштейн так и не решился дотронуться до тебя за все эти годы. Это, наверное, примерно то же, что обнять транс- форматор. — Н-не надо про трансформатор! — Я невольно вспомнила голубую бабочку среди зимы. — Никогда не произноси это слово! Василиус насмешливо оглядел меня с головы до ног: — Боже, какая ты красивая, когда злишься или боишься! Ты напо- минаешь цветок, дрожащий от ветра. И этот свет, когда садится солн- це, — ты в нем вся золотая... Если ты похожа на Маринку, то у меня пол- ное взаимопонимание со всеми самозванцами, которые ее любили. И зна- ешь, о чем я сейчас еще думаю? Я думаю о своем участии в тебе. Можно я все-таки буду называть тебя своей Галатеей или Коппелией? «Коппелия», «одна шестнадцатая часть души» — мои бедные нервы не выдержали. — Нельзя! Я — Анна, Анна, Анна! А вот кто ты — я иногда теря- юсь в догадках! — Дорогая... — Василиус откинулся на спинку кресла. — Обо мне тебе расскажут в Интернете, на телевидении и даже в кино. Здесь суще-