Сибирские огни, 2017, №8

62 ТАТЬЯНА КАТЕРОВА ЗАПИСКИ ПЕРЕВОДЧИЦЫ, ИЛИ ПЕТЕРБУРГСКАЯ ФАНТАЗИЯ — Это чистейшая правда, дорогая нюй-куй, только я немножечко отредактировал рассказ. А в остальном все так и было: и машина, и ком- ната, и цинь, и драка... Кстати, если тебе не нравится Одиссей, называй меня по-немецки Василиусом. Он наполнил бокалы. — А почему три? Мы кого-то ждем? Василиус поморщился, как будто обжегся. — Увы, нет. Это для ушедшей. — Он кивнул на бутылку: — Точно такая, как та, магазинная, из-за которой и случился весь наш кошмар. Желания должны осуществляться, не так ли? — Звучит немного цинично... Бедное пропащее дитя! — Пропащая? О нет! Очень творческая девочка была, между про- чим, но злая на жизнь. — Василиус усмехнулся. — Она устроила этот алкогольный скандал в знак протеста. — Против чего? — Против всего: против меня, например, против тебя, несправедли- вости этой жизни... — Да уж, творческая особа, Есенин в юбке! —Она юбки терпеть не могла! Не ревнуй так откровенно — вы чем- то похожи. Я вспомнила, как нагло и цинично рассматривала она мою тощую интеллигентную фигурку, лишенную соблазнительных выпуклостей и из- гибов. У меня не было аргументов, пришлось отвести глаза — тогда леди Рубенс глубоко и сладко вздохнула, и по белоснежной рубашке пробежа- ла мягкая округлая волна... — Ну уж нет! Я — и эта бомжиха?! Мой собеседник укоризненно пожал плечами: — Я думал, тебе нравятся бомжи, я ведь тоже... Василиус залпом опрокинул бокал, помял в пальцах гламурную сига- ру и неожиданно извлек откуда-то пачку «Беломора». —Не были аристократами — и нечего привыкать, правильно говорю? Он сосредоточенно курил, щурился, молчал, и я вдруг подумала, что никуда не делся мой цыган и это еще большой вопрос, кто из них настоя- щий: Василий или этот странный Одиссей? Наконец Одиссей-Василиус с силой смял окурок в пепельнице и сказал: — Все! Хорош друг дружкой любоваться. Я готов продолжить нашу беседу. Кстати, забыл сказать: Валентина не бомжевала. Все чин по чину: квартирка-студия, интерьерчик неплохой, карманные деньги всегда води- лись. А кто оплачивал, кто давал и за что, она никогда не рассказывала. Вернее, рассказывала, но этих историй было за миллион. — Например? — Ничего интересного: все из дамских романов. — Она же профессиональный музыкант? — Скорее всего. Самой достоверной мне показалась версия, что она потеряла работу в оркестре из-за своего вольнодумства. Еще есть вопро- сы? Я за то, чтобы все выяснить, между нами должно быть все ясно.