Сибирские огни, 2017, №8

61 ТАТЬЯНА КАТЕРОВА ЗАПИСКИ ПЕРЕВОДЧИЦЫ, ИЛИ ПЕТЕРБУРГСКАЯ ФАНТАЗИЯ чется маленькая лысина. Пронзительные, круглые, как у птицы, глаза на- смешливо посверкивали. — Ты садись, садись... Я плотнее прижалась к кожаной спинке и притихла в облачном кресле. — Подожди, Аннушка, включу свет на полные обороты. — Зачем? — Чтобы ты меня рассмотрела — будем заново знакомиться. Комнату залил яркий электрический свет, в котором бесследно рас- творилось лунное сияние. — Аня, скажи честно, кто тебе больше нравится: я или этот бомж в солдатском ватнике? Он мягко, по-кошачьи, скользил взад-вперед по комнате, и как-то незаметно, словно из воздуха, на прозрачный столик приземлилась бу- тылка виски, три бокала, блюдо с закусками. Последними появились пе- пельница и сигара. — Простите, а куда делся Василий? — Исчез. Растаял. Ты даже не представляешь, как он мне надо- ел за это время! Я так счастлив, что наконец избавился от этого голема. Понимаешь, я его просто придумал, а он стал реальнее меня! — Ты... вы... его придумали? Звучит ужасно... — Что в этом ужасного? Я же лучше... Ты привыкнешь. — Никогда! — отрезала я со всей искренностью. — Сопротивляться бесполезно: я обещаю, что цыган не вернется. — Никогда? — Никогда! Но ватник и сапоги лежат в мешке, в ванной. Можешь посмотреть на эти реликвии. — Так кто же вы? — Одиссей, сын Лаэртов, везде изобретеньем многих хитростей славных и громкой молвой до небес вознесенный... — При чем здесь Одиссей? — Увы, это мое настоящее имя, а Василий лишь скромный псевдо- ним! И не цыган я, а грек-понтиак, сын университетских преподавателей, некогда переехавших в наш славный город. По профессии — психолог, по призванию — волшебник, в общем, обыкновенный экстрасенс. — А... картины? — Мои, не отрицаю. Как художник тоже известен, хотя это неваж- но: к счастью, я во многом талантлив. Мы замолчали. Обаятельный и успешный господин, не обделенный чувством юмора, только что легко и непринужденно сжил со света бедно- го моего Василия. Но я почему-то не возмущалась. Наоборот, не могла отвести взгляда от этих круглых, птичьих глаз. — Простите, вы не представляете, как мне жалко... — Василия? — Д-да, и особенно тот рассказ: как обменял комнату на машину, как купил цинь, как дрался... Это было так зажигательно... А оказалось обычным враньем?