Сибирские огни, 2017, №8

34 ТАТЬЯНА КАТЕРОВА ЗАПИСКИ ПЕРЕВОДЧИЦЫ, ИЛИ ПЕТЕРБУРГСКАЯ ФАНТАЗИЯ Она изо всех сил старалась говорить как можно спокойнее, однако было поздно. Ребенка накрыла волна злобы, исходившая от «хромонож- ки», и случилось странное. Он с тревогой посмотрел на мать, быстро-бы- стро заморгал, изогнулся, как лук, зажмурил глаза и издал ужасный звук. Это был не то стон, не то вой. Женщина прижала его к себе, пес лизал руки — мальчик же кричал и кричал. Преодолевая страх, я робко погла- дила ребенка по затылку, но он взвизгнул и сбросил мою руку. — Батюшки-светы! Бесноватый! Хромоножка выставила вперед палки, отбиваясь от невидимых бесе- нят, и вдруг отчаянно завопила: — Помоги-ите! Ратуйте, люди! — С ума сошла? Он болен! Ты его испугала своей истерикой. Дай пройти! А ну, вон пошла, я сказал... Василий стремительно сбежал по ступенькам, подхватил мальчишку на руки и поднял высоко-высоко, к самому небу. — Ванечка, смотри! Там ангелы летают и солнышко горит! Видишь своего хранителя? Ну-ка, ну-ка, смотри внимательнее... Вместо того чтобы испугаться, ребенок стал затихать и, часто мор- гая, напряженно всматривался в небесную высь. — Мне кажется, я видел, — спокойно и серьезно сказал Ваня. В этот момент звонко и радостно загудел главный колокол, рассыпа- лись серебром маленькие колокола. — Все, Ванечка, теперь ангелы в храм полетели, и мы туда же пой- дем. А ты, Анна Александровна, не вздумай уйти, меня дождись! Ви- дишь, какие меж нами препятствия возникают — будем преодолевать! Василий плотнее прижал к себе Ваню, ужасно нахально и обаятель- но подмигнул мне из-за детского затылка, так что у меня что-то екнуло в груди и разрумянились щеки, легко взбежал на паперть. Проходя мимо тетки, он беззлобно попросил: — Мать, дай пройти и умоляю: рот больше не открывай, ладно? Она послушно закрыла рот, потом, как сырое тесто, медленно стекла со ступенек и сказала Трехе: — Зачем так глядишь, зверюга блохастая? Думаешь, добрее меня? Думаешь, я злющая? Так у тебя четыре ноги, а у меня получается, что ни одной! Может, ты бы вообще всех перекусал, если бы обезножел... — Я свободен! По-военному четкий и веселый возглас отвлек меня от покаянного монолога. Я обернулась и увидела предмет своих, увы, давно не девичьих мечтаний. Вышедший из храма Василий стоял на крыльце, возвышаясь надо мной (стоявшей на три ступеньки ниже), как огромный памятник, закрывая полнеба. — Очень вы маленькая, Анна Александровна! Чуть вас не потерял: я ведь всю жизнь любил женщин мощных и высоких. — У вас все впереди, — сурово сказала я. — И христосоваться с вами я не собираюсь, так как не могу понять, что вы за человек такой. Скажите лучше: вы стояли под моим окном? Выслеживали?