Сибирские огни, 2017, №8

17 ВЛАДИМИР КРЮКОВ В ДОРОГЕ Пристыдили костромского. Поиски линии поведения продолжились. Предлагалась наступательная тактика. Сибиряк ушел в себя, ничего он не мог поделать с тем, что его ни- как не трогала эта история. Однако, когда вчерне сочинили обращение к правительству Москвы, он вместе со всеми проголосовал «за». Даритель визиток, кстати, тоже. После обеда устроили чтение стихов. Писатель с интересом послу- шал незнакомых молодых и не очень участников форума, почитал сам и заслужил аплодисменты. Вскоре удалился в номер, растянулся на кровати минут на двадцать, а потом по-английски свалил на вечереющую улицу и подался к железнодорожной платформе. Электропоезд прибыл к вокзалу. Он вышел из серединного вагона. Все двери были открыты, и в каждом тамбуре виднелась надпись круп- ными красными буквами: «Внимание: терроризм. Внимание: терроризм». Теперь он отыскал свою платформу, где и дождался прихода насто- ящего чуда. Оно называлось — аэроэкспресс. Вагон освещен мягким, но сильным светом. Пассажиров раз-два и обчелся. Уютно, тепло. Откинулся, утонул в кресле, прикрыл глаза. Болезнь, его простуда, была приостанов- лена. И главное, он знал, что, если она надумает возвратиться, время на его стороне. Скоро он будет дома, дома и стены помогают. А кроме стен там ждет жена, которая найдет способ вывести его из нездоровья. И кроме лекарств это, конечно, забота, самоотверженное участие. Он уже привык к такому обращению и принимал его чуть ли не сказать с удовольствием. Вот и аэропорт, весь в огнях. И неполные два часа в зале ожидания, и посадка на самолет — все это прошло как-то стороной для сознания, почти не фиксировалось, нисколько не утомило. Самолет набрал высоту. Писатель перекатывал во рту взлетную ка- рамельку, смотрел в окно. Откуда-то, из этого ровного гула, обнесенного большой тишиной, возникли строфы: За снежной густой занавеской Какой-то сторожки стена, Дорога, и край перелеска, И новая чаща видна. Торжественное затишье, Оправленное в резьбу, Похоже на четверостишье О спящей царевне в гробу. И белому мертвому царству, Бросавшему мысленно в дрожь, Я тихо шепчу: «Благодарствуй, Ты больше, чем просят, даешь». Под крылом, конечно, не было видно ни дороги, ни перелеска, ни чащи, но белое царство простиралось как надо, во всю силу.