Сибирские огни, 2017, №8

174 ВЛАДИМИР СЕДЫХ КОММУНИЗМ В ДЕБРЯХ СИБИРСКОЙ ТАЙГИ Муж Линды прибыл сюда со своими соплеменниками умирающим. Он бы и отдал концы на этом берегу, но эта девчонка взяла над ним шефство и в тече- ние двух лет выхаживала его, а потом стала его женой и матерью этого рыцаря, сидящего за столом. Муж ее, чистокровный немец, чтобы содержать молодую жену, сына и себя, освоил таежную жизнь и каждый год промышлял соболя и белку. Он, так же вдвоем с приятелем, как наши парни, открыв берлогу, возна- мерился добыть медведя зимой, но, путем не зная, как это делать, поплатился жизнью. А сын его в 25 лет, уже как опытный охотник, со своим другом без проблем добывает хозяина тайги. Но это уже не немцы, не ханты и не русские, а обычные сибиряки, профессора таежного дела. А Гергердт, в 15 лет прибывший на этот берег, через пять лет женился на хантыйке из местного стойбища. Они породили вот невесту Мартина и еще дочь, которая учится в Ханты-Мансийске в медицинском училище. Они тоже и не немцы, и не ханты, и не русские, а си- биряки, которые не знают путем, где Германия и даже Россия, но хорошо знают Сибирь, откуда их ничто не заставит уехать. — Вот и получилось, — продолжал Артур Иванович, — что мы стали жить по-коммунистически, по Карлу Марксу, и в большем достатке, чем все живущие вокруг нас, и, пожалуй, лучше, чем немцы в своей Германии. Конечно, колхоз- ный план мы выполняем, но все остальное, что сверх него, это наше, деревен- ское, коммунистическое. — Артур Иванович остановился, подумал и сказал: — Воистину, русская пословица справедлива: худа без добра не бывает. У нас все есть. Природа здесь очень богата, умей только ей пользоваться. Мы ее всем миром охраняем, и очень не хотелось бы, чтобы кто-то нарушил ее и нашу жизнь при коммунизме. Так давайте выпьем за то, чтобы вы не нашли здесь нефть и оставили этот Богом любимый уголок тайги в покое. Артур Иванович вновь сам налил всем по полстакана. Опять разошлись поздно. Артур Иванович и Гергердт, загадочно улыбаясь, пригласили всех завтра побывать на особом празднике деревни. Я был еще бо- лее раздосадован, чем прежде. Это уже будет пятый день нашего простоя, а я ничего не могу противопоставить гостеприимству сибиряков... Назавтра Гергердт потянул нас в деревню. В центре на небольшой площади горел громадный костер, вокруг которого прыгали три шамана, ударяя колотуш- ками в бубны. Метрах в двадцати от костра стоял чум из жердей, покрытый наполовину оленьими шкурами, а в центре его восседал за столом медведь, дер- жа лапу на листе бересты. Народ подтягивался, и кое-кто из детей и молоде- жи подключался к шаманам. Они топтались вокруг костра и громко просили медведя, прокурора тайги, не наказывать их за какие-то нарушения в лесу, известные только танцующим. На железном тагане варилось медвежье мясо. Через полчаса парни-охотники стали вытаскивать его из котла и раскладывать на нескольких больших блюдах. После этого они начали зазывать всех отве- дать медвежатины. Каждому в кружку наливали настоящее пиво. Около ко- стра было уже шесть шаманов с бубнами, исполнявших какие-то непонятные танцы и песни, а около них человек пятьдесят повторяли их движения и под- певали. Это были и немцы, и ханты. Те, кто получил пиво, часть его из круж- ки плескали в костер. Как мне потом пояснили, этим они задабривали таеж- ных духов и прокурора тайги. А прокурор сидел и спокойно смотрел на толпу, оскалив зубы. Перед ним на столе в мисках стояла брусника, клюква, варенье, мед — самые любимые медвежьи лакомства. Потом вдруг вся пляшущая толпа оказалась в самых разнообразных масках и все еще пуще начали бесноваться.