Сибирские огни, 2017, №8

169 ВЛАДИМИР СЕДЫХ КОММУНИЗМ В ДЕБРЯХ СИБИРСКОЙ ТАЙГИ делаете? Сколько мы здесь живем, кроме инструкторов райкома, участкового и медсестры, в нашей деревне никого чужого не было. — Кто мы такие? — Я искал такой ответ, чтобы деревня нас зауважала, и начал издалека. — Академик Губкин Иван Михайлович когда-то отметил, что Западная Сибирь плавает на нефти и что могущество страны будет зависеть от этой нефти, — подсоврал я немного, хитро глянув на Гергердта и своих рабочих, и продолжил: —И геофизики пытаются приборами найти, где зарыто это могу- щество, ну а мы, топографы, готовим в тайге объекты, откуда геофизики будут исследовать подземные слои. Я ожидал, что мой ответ как-то обрадует человека, живущего в такой глухо- мани, и заронит в его голову надежду на изменения к лучшему. А все оказалось наоборот. Гергердт подумал, а потом заявил: —Судя по тому, как вы настырно работаете, возможно, вы и откроете нефть, но это для нас совсем ни к чему. — Затем налил по полстакана всем и произнес внушительно: — Давайте выпьем за то, чтобы вы и ваши спецы никогда бы не нашли нефть здесь, куда нас завезли силой и бросили, и все бы осталось на этой благодатной земле так, как есть, как было создано Господом Богом и нами. Выпили. Подоспели пельмени. Гергердт предложил угадать, из какого мяса они приготовлены. Потом подошел к окну: — Вы видите, какие дома? Все из сосны, пятистенные, с двумя печками: одна русская, другая — плита. Дворы с полами, стайки для скотины теплые, по- мещения для хранения продуктов и всякой хозяйственной утвари тоже теплые. Конечно, у каждого баня, только для мытья, а не для самогоноварения. В нашей старице всегда полно всякой рыбы — ельца, чебака, язя, окуня, щуки. На озерах гнездится утка. В тайге соболь, белка, кедровый орех — и все это наше. Кстати, на островах Оби пасутся без всякого присмотра наши кони. А осенью здесь, за огородами, добывают сотни косачей. И все это, я подчеркиваю, наше с тех пор, как нас, немцев — женщин, стариков, мальчишек, девчонок и мужиков с каки- ми-либо увечьями, не взятых в трудлагеря, — выбросили с баржи на этом бере- гу, где мы с вами сидим. А у нас, кроме лопат, топоров и пил, ничего не было. Не было охотничьих ружей, не было сетей, даже не было крючков и лески. И когда мы выбрались на берег и осмотрелись, то увидели кругом тайгу и там далеко, на повороте старицы, несколько чумов. И каково нам стало, когда мы увидели край света, о существовании которого говорили еще в древности? Все, мужики, у меня уже слезы, — закончил Гергердт и вышел из избы. Пока не было хозяйки и Гергердта, надо было что-то предпринимать. Скорее всего, надо просто отваливать быстрее в тайгу. Я посмотрел на своих рабочих. Васька выдавливал из бутылки последние капли, бурча: — Из чего пельмени? Конечно, из хорошей свинины, из чего же еще... Трое поддержали его, и только старый таежник Яшка Красненков улыбался. Отправляя в рот один из пельменей, он произнес: — Этот пельмень из глухарятины со свининой. А еще были из лосятины со свининой, из осетра, из свинины с капустой. Эх ты, Вася, а еще строишь из себя таежника. Видно, у тебя на роду написано закусывать водку драниками. Ладно, мужики, завязываем, пьем чай и отваливаем. Неудобно разорять немцев! Не успел он это сказать, как отворилась дверь и зашли Гергердт с односель- чанином постарше. Гергердт поставил на стол две бутылки белой, принес стул для спутника и произнес: