Сибирские огни, 2017, №8

14 ВЛАДИМИР КРЮКОВ В ДОРОГЕ пись свою передал. И получил подробный и совсем не формальный ответ. Переписка продолжилась, поэт стал его наставником, тем более настоя- щим, что не претендовал на эту роль. Он научил стихотворца из провин- ции серьезному отношению к слову. По крайней мере, писателю хотелось в это верить. ...Он постоял у могилы. Не спрашивая позволения Бориса Леони- довича, собрал в ладонь семена неведомого цветка — маленькие пло- ские сердечки со стебля, торчащего из снега. Положил в карман куртки. И захотелось пойти и сказать спасибо смотрителю. Благо торопиться было некуда. Мороз стоял необычный для столичных мест. А в сторожке было хорошо, тепло. Смотритель курил, выпуская дым в форточку, оттого эти легкие обрывки табачного запаха были даже приятны. Разговорились о жизни, о том, кто живет долго. Писатель рассказал о могиле Виктора Бокова, встреченной сегодня. Собеседник полагал, что Господь дает стра- дальцам возмещение за отнятые тюрьмой и лишениями годы. Литератор и рад был бы согласиться, да его примеры из жизни не подтверждали это красивое суждение. Но исключения были. Он сказал о своем, матери- алистическом, прикладном толковании этого дела: страшные испытания кого-то просто ломают, а кого-то закаляют. Пройдя через это, человек неурядицы другого порядка, помельче, уже не воспринимает всерьез, со- храняя нервы, не позволяя себе мнительности по поводу разных болячек. То есть, миновав этот средний возрастной рубеж, поняв возможности ор- ганизма, он движется дальше. Тут постучали в дверь. Вошли две девушки, красивые с мороза, как и положено. Осторожно подбирая слова, спросили, где дом Пастернака. Смотритель стал объяснять им: сейчас пройти тропой через кладбище, потом по дороге поселка... — Да я их просто провожу, — сказал писатель, до того помалкивав- ший. Смотритель кивнул благодарно. Они пожали друг другу руки. Когда пересекали кладбище, писатель указал в сторону могилы по- эта. Девушки попросили его подойти ближе, и он, теперь уже вполне уве- ренно, повел их. Акцент выдавал в девушках людей неславянских. Мо- жет быть, Прибалтика, предположил он. Нет, оказалось. Впрочем, одна, Юлия, близко к его варианту — из Финляндии, а другая, Виктория, из Австрии. Начинающие славистки. Он остановился в некотором отдале- нии, они подошли, отщелкали несколько кадров. Пойдемте? Пойдемте. В доме Пастернака никого, кроме них, и не было. Он оставил дев- чонок, даже потерял их. Обнаружились они, когда тихо вошел в комнату, где умер Борис Леонидович. Они молча стояли у окна, глядя на засне- женный двор. Он сам знал за собой такое — любил побыть вот так от- дельно, одиноко. И, ощутив в груди что-то теплое, благодарное, чуть не сказал вслух: «Ах вы, мои хорошие...» Вышли на улицу. — Читаете Пастернака по-русски?