Сибирские огни, 2015, № 10

5 АНДРЕЙ ТАСЛИЦКИЙ СТАРОРУССКАЯ ИСТОРИЯ противен? Даже самые нежные мои ласки не приносят тебе радости, а лишают сознания, стоит мне дотронуться до тебя… Несправедливо это, Господи, так наградить и так наказывать одновременно!..» Николай осунулся, лицо сделалось желтым. Только пенсне все так же гордо поблескивало на носу да шагал он по городу все тем же уверен- ным шагом: даже десять лет спустя ногам было легко и весело без сапог. И еще он перестал обращать внимание на людей в штатском или в во- енной форме без знаков различия, с тяжелыми, нахмуренными лицами. Они часто попадались на улицах и всегда подозрительно оглядывали его фигуру, так безжалостно выдававшую его откровенно непролетарское происхождение. Он и раньше их не боялся, он уже ничего не боялся, а тут вдруг перестал их замечать совсем. Впрочем, и на других прохожих ему было абсолютно наплевать. Улицы вдруг сделались пусты даже днем, опустела даже площадь перед городской управой, где размещался теперь штаб большевиков под гордым названием «горком». Так прошел месяц. Дважды он предпринимал нежные, отчаянные попытки — и оба раза, в ужасе проклиная себя последними словами, вы- нужден был бежать за доктором. Старый еврей давно не удивлялся его поздним визитам и, похоже, уже не очень торопился. В начале марта прислала письмо сестра. Прошлым летом она была в Москве — одна, без мужа, а на обратном пути заезжала на один день по- видаться. «В Ленинграде, — писала она, — стоит обыкновенная мерзкая, слякотная весна. Представь себе, почти не осталось извозчиков. Крупные шишки ездят на автомобилях, граждане попроще — на трамваях. Вооб- ще, все стало так серо и неинтересно, в театрах идет бог знает что, жур- налов — раз-два и обчелся, да и в тех пишут в основном про рабочих да красноармейцев, как будто других людей в жизни не осталось…» Николай читал сбивчивое письмо сестры и вдруг ясно увидел себя на золотистом мостике со львами над серым тающим льдом. А затем вздрог- нул, ощутив над головой каменную тяжесть Исаакия. Внезапно его по- влекло вдоль хоровода гранитных каналов, мимо черных, как уголь, реше- ток к еще белым дорожкам Летнего сада... Неужели это правда и никогда больше не видеть ему ни Исаакия, ни каналов, ни мостика со львами?.. «И, наконец, главное, — писала сестра. — Младшего брата Ана- толия, его звать Костя, надо пристроить куда-то на два месяца. Он за- канчивает пятый курс электромеханического (еле написала, но, кажется, правильно) института, и их заставляют ехать на практику бог знает куда, чуть ли не на Волховстрой. Это, разумеется, в связи с тяжелой между- народной обстановкой. Но можно и в другое место, главное, подальше от Питера (то есть Ленинграда), этого международная обстановка не запре- щает. Вот мы (но в большей степени, конечно, я) и подумали, а что если отправить его к тебе? Помнится, ты как-то говорил, что в вашем городке есть электростанция. Косте она бы подошла…» — Что, Тасенька, — посмотрел Николай Александрович на жену и невольно вздохнул, — ты не против, если молодой человек поживет у нас пару месяцев?