Сибирские огни, 2015, № 10

50 АНДРЕЙ ТАСЛИЦКИЙ СТАРОРУССКАЯ ИСТОРИЯ — Сегодня, — прошептала она, целуя в ответ легко и свободно. — Сегодня уже прошло, — нежно возразил он. — Тогда завтра. И знаешь, я долго над всем этим думала и поняла, что еще было неправильно… — Что же? —Нам непременно нужно венчаться. По-настоящему — в церкви, с кольцами, венцами и общей чашей. Он радостно улыбался и кивал головой: — Да-да! Непременно венчаться. Они обсудили подробности свадьбы. Звать никого не нужно, это лишнее… Плохо, что нет колец, да и денег, чтобы вот так, в один день купить, тоже нет. — Ничего, что-нибудь придумаем, — успокоил он ее, а сам снова поймал себя на том, что тянется к давно не существующей кобуре и пыта- ется нащупать ребристую прохладную рукоять. Он не желал признаваться, что еще не все прошло. Тупая боль зло и нервно ворочалась в сердце. Оскорбленная честь требовала немедленного удовлетворения. Все было точно так же, как ровно десять лет назад в Екатеринбурге… Шесть офицеров, переодетых красноармейцами, встретились позд- но вечером обсудить последние детали предстоящего освобождения госу- даря и его семьи. Операция была назначена на следующую пятницу, через неделю, когда должны были прибыть еще десять офицеров. Через своего человека в Ипатьевском доме им было точно известно, что вскоре плен- ников будут перевозить в безопасное место, подальше от наступающих частей Колчака. В этот момент и решили произвести нападение на конвой и освободить государя. Когда все уже было решено и они поднимались, чтобы разойтись по своим казармам, веселые и возбужденные, хозяин дома поставил на стол три бутылки портвейна. Вино было хорошее, еще довоенного урожая. Где он его достал и как долго берег, ожидая подхо- дящего случая, осталось загадкой. Все оживились, темное вино хлыну- ло в подставленные стаканы. Выпили за успех предстоящей операции. Потом — за здоровье государя и его семьи. Потом — за освобождение России от большевиков… и так далее. Вино скоро ударило в головы. Ви- димо, они слишком долго просидели в казармах на красноармейских пай- ках, потому что уже через полчаса в комнате жарко заспорили о будущем России. Один из офицеров, высокий плотный остзейский немец с веч- но кислым, как от постоянной зубной боли, лицом, требовал перевешать всех, кто отбирал землю у законных владельцев или даже просто был на стороне большевиков — вольно или невольно, значения не имело. Нико- лай вспылил и обозвал его «рижским палачом». Майор, еще более кисло сморщившись, пробормотал сквозь стиснутые зубы: — Русский либеральный осел. — Схватил со стола стакан и плеснул ему в лицо. Николай выхватил наган. Майор расстегнул кобуру и достал свой. Все были слишком разгоряченны, чтобы осознать, что происходит.