Сибирские огни, 2015, № 10

48 АНДРЕЙ ТАСЛИЦКИЙ СТАРОРУССКАЯ ИСТОРИЯ Было уже по-летнему тепло, двери теплушек держали открытыми. Вместо серой, грязной, болотистой равнины с редкими голыми стволами они видели теперь светлые березовые рощицы, луга, покрытые нежным зеленым ковром. Крестьяне в широких рубахах выходили к железнодо- рожной насыпи и долго стояли, провожая их поезд угрюмыми взглядами, словно не ждали для себя ничего хорошего от двух десятков теплушек с пожилыми солдатами, орущими сквозь рев паровоза какие-то веселые глупые песни. И всю дорогу под эти песни он пытался представить, как войдет в дом, откроет дверь, увидит Тасю и скажет… Вот тут-то он каждый раз останавливался, потому что слов, которыми можно было выразить то но- вое чувство, которое появилось у него на сборах, не находилось. Он хотел сказать ей, что любит ее по-прежнему… Нет, еще больше, чем раньше. Но не хочет, чтобы она снова страдала из-за него, не хочет причинять ей боль, мучить глупыми, не для них придуманными ночами. Этого больше не будет. Они начнут новую жизнь… Она сможет жить отдельно, в ком- нате, где сейчас живет Костя. А если захочет, он снимет для нее квартиру. Или нет, лучше он сам уйдет и снимет комнату, а она останется дома… Поезд наконец дотянул теплушки до Старой Руссы. В последний раз их собрали на углу площади, сказали что-то казенно-патриотическое и отпустили по домам. Так и не решив окончательно, с чего начнет разговор, Николай Александрович вошел в квартиру и на секунду замер. В воздухе дома ему почудилось незнакомое, тревожное. Словно что-то изменилось, но что — он не мог понять. Он прошел через пустую гостиную и распахнул дверь в спальню. Непричесанная, наспех одетая Тася сидела на кровати. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Николай уви- дел краем глаза отпертый ящик своего стола и Дитерихса, раскрытого на заложенной странице. — Я тебе изменила, — вдруг произнесла она будничным голосом. — Если скажешь, я сейчас же соберу вещи и уйду. Все хорошие слова, полные любви и самоотречения, которые он бе- рег для нее по дороге домой, вылетели у него из головы. — Кто? — тихо спросил он и, уже догадываясь, что она ответит, с трудом выговорил: — Он, Костя? Тася кивнула, пристально глядя на него блестящими от слез глазами. Николай поймал себя на том, что правая рука непроизвольно тянет- ся к пустому поясу, туда, где много лет она привычно находила застежку кобуры и ребристую рукоять нагана. Воздух вокруг сгустился и начал со свистом проноситься сквозь комнату, он отчетливо услышал чей-то из- девательский смех, и знакомый тихий голос грустно произнес: «Ну вот, я ведь тебя предупреждал…» — Это еще не всё, — продолжала Тася, не спуская с него глаз. — Я думал… Думаю… Может, достаточно? — хрипло спросил он и засмеялся.