Сибирские огни, 2015, № 10

33 АНДРЕЙ ТАСЛИЦКИЙ СТАРОРУССКАЯ ИСТОРИЯ Когда первый дневной лучик пробрался между решетками на окне и с трудом пробил плотное табачное облако, следователь взял пропуск и подписал его. —Идите, — сказал он и вяло махнул рукой. —И все-таки подумай- те про свой образ мыслей. В этот раз вам повезло: вы вовремя уехали. Но если вы не переменитесь, то, поверьте мне, в следующий раз вы и в самом деле попадете на Соловки. IX. Выйдя с подписанным пропуском в коридор, он вынужден был при- слониться к стене и постоять так несколько минут. От долгого сидения на неудобном казенном стуле его тело было как бумажное: его можно было смять и выбросить в мусорное ведро. Мысли и чувства остались за две- рью, которую он только что закрыл. Он вспомнил, что не ел с позавче- рашнего вечера, и вдруг страшно захотел есть. А потом спать — и чтобы не просыпаться хотя бы неделю. Он прошел мимо охранника на улицу и закрыл глаза, испугавшись яркого солнца. А когда снова открыл, то решил, что уже спит: на противоположной стороне улицы стояла Тася. Увидев его, она бросилась к нему. — Все, да?.. Тебя отпустили совсем?.. Да? — сбивчиво спрашивала она, с радостью и тревогой заглядывая в его измученное лицо. Костя с трудом улыбнулся: — Да… Кажется… Она обрадовалась, схватила его за руку: — Ну пойдем скорее. Господи, да ты же еле стоишь на ногах! Тебя всего прокурили… Она было повела его домой, но Костя вспомнил, что надо зайти на станцию, у него же рабочий день. Повернули налево и пошли в другую сторону. Тася ни о чем не спрашивала. Сказала только, что вчера весь день про- дежурила у подъезда, познакомилась с охранником. Тот отнесся к ней с со- чувствием, несколько раз ходил узнавать, но возвращался все с одним и тем же неутешительным известием: «Нет… Еще сидят…Не закончили…» Постепенно Костя оживал. Свежий весенний воздух наполнял про- куренные легкие, яркое солнце разглаживало лицо, а Тасина рука, лежав- шая в его ладони, все время заставляла что-то вспомнить, что-то очень хорошее, но случившееся так давно. Вскоре он вновь почувствовал соб- ственное тело, и оно больше не казалось бумажным и ломким. Даже спать на какой-то миг расхотелось. Он вдруг начал рассказывать про Антонину и про ее странное предсказание, про Рожкова, чуть было не утянувшего его с собой в палату сумасшедшего дома или на Соловки. Она слушала его молча, лишь иногда порывисто сжимала его руку. «Она все это время провела здесь! — вдруг дошло наконец до него. — Ждала, волновалась… Значит, она… Нет, этого не может быть!» — уговаривал он сам себя, но где-то в глубине души уже понимал,