Сибирские огни, 2015, № 10

27 АНДРЕЙ ТАСЛИЦКИЙ СТАРОРУССКАЯ ИСТОРИЯ вовсе, и он с трудом высидел смену, а приборы, стрелки, температуры и давления сливались у него в глазах в яркий цветной веер. Постепенно она рассказала свою историю. Так же, как у Кости, ее мать умерла очень рано. Отец был полковником, служил в Генштабе, дом их находился на Васильевском острове. В четырнадцатом году отец отдал ее в закрытое учебное заведение для благородных девиц и ушел добро- вольно из Генштаба на германскую войну. Несколько лет они не виде- лись, изредка приходили письма. Он был ранен, награжден, снова ранен. В октябре семнадцатого часть занятий прекратилась, многие учителя ис- чезли; немногие воспитанницы, еще остававшиеся в пансионе, испуганно прислушивались к реву пьяной толпы на улицах, грабившей винные по- греба. В январе восемнадцатого года неожиданно появился отец, он был в штатском, без бороды, с совершенно белыми висками и тонким розовым шрамом на шее. Он увез ее в тихую Старую Руссу, где жила его дальняя родственница, и на следующий же день уехал. Погиб ли он, находился ли в эмиграции, Тася не знала. Родственница оказалась вечно больной, вечно жалующейся бездетной старухой. В первый же вечер она до смерти напу- гала девочку. Глядя на нее немигающими, желтыми, как у кошки, глазами, она объявила зловещим шепотом, что через месяц умрет. Несколько лет после этого Тася мыла, стирала, убирала за ней, как простая служанка, а не воспитанница Института благородных девиц, в вечном страхе, что старуха вот-вот помрет и оставит ее совершенно одну. Но годы шли, ста- руха по-прежнему охала, целыми днями лежала, готовясь к смерти, раз в месяц брала клюку и ходила получать пенсию за покойного мужа, однако не умирала. Ее дом был заставлен распятиями, иконами, но по болезни старуха не могла подолгу стоять перед иконами и соблюдать постов. Она заставляла молиться Тасю. — Каждый день молись, чтобы я не умерла, — говорила она, и ее желтые глаза покрывались слезливым туманом. Тася молилась и вполне искренне желала старухе не умирать, но еще сильнее она молилась, чтобы наконец-то приехал отец и увез ее обрат- но в Петербург. В последние два года в голове у старухи вдруг родилась новая жуткая мысль, особенно пугавшая ее по ночам, когда она лежала, боясь уснуть, и слушала, не едут ли за ней чекисты. «А ну как дознаются, что Настька — дочь царского полковника?» — думала она. В памяти всплывали еще не забытые разговоры об обысках, расстрелах, ссылках на далекий Север. Несмотря на жалобы и многолетнюю готовность умереть, на Соловки старуха ехать не хотела. И тут появился Николай. Он был солиден и по-старинному благочинно просил у старухи руки ее воспитан- ницы. Жаль было, конечно, терять бесплатную прислугу, но она была так счастлива избавиться от опасной родственницы, что немедленно выздо- ровела: лицо ее зарумянилось и стало как будто моложе. Охая и причитая, она заковыляла с клюкой по дому и пару раз при Николае даже назвала Тасю доченькой… По молчаливому согласию они избегали говорить о Николае. Но од- нажды, когда Костя сидел уже совсем близко от нее, она вдруг сама ска-