Сибирские огни, 2015, № 10

24 АНДРЕЙ ТАСЛИЦКИЙ СТАРОРУССКАЯ ИСТОРИЯ в левом. Он вдруг страстно обхватил ее за плечи и обнял, уткнувшись лицом в ее грудь. Она испуганно вскрикнула, рука непроизвольно вы- тянулась вперед, словно защищаясь, и ударила его по щеке. Он очнулся. Облизал губы, приходя в себя. Тася посмотрела на него невидящим взгля- дом, но, к счастью, не проснулась. Он еще долго сидел возле нее, боясь пошевелиться и стараясь унять бешено стучащее сердце. Потом он лег рядом, но заснуть не смог. Рядом неслышно спала Тася, он то и дело поворачивался к ней, смотрел на ее повзрослевшее и серьезное во сне лицо, опять лежал, глядя то в потолок, то на часы, пока стрелки не показали наконец половину шестого. — Пора, — сказал он и дотронулся до ее руки. Она открыла гла- за, благодарно улыбнулась ему, потягиваясь и распрямляясь под одеялом. Николай в последний раз бросил взгляд на ее нежные плечи и стал оде- ваться. Через пятнадцать минут они вышли из дому. Под утро подморозило и припорошило, вся дорога была усеяна белыми тарелками — замерзши- ми лужами. У военкомата уже стояло человек двадцать, ждали машины, которые должны были отвезти на вокзал. Изрядно потолстевшие и устав- шие отцы семейств с забытым приятным трепетом смотрели на человека в форме, который держал в руках список с их фамилиями, и рассказы- вали друг другу разные истории из прошлой войны. Кто-то сказал, что отправляют за двести километров отсюда, в маленькую часть, далеко от ближайшего населенного пункта. Значит, увольнений не будет. — Давай прощаться, — повернулся Николай к жене. Подали машины, и люди стали по одному залезать в кузов. — Ты хоть поцелуй меня, — грустно улыбнулся Николай. Тася прикоснулась губами к его щеке, стесняясь множества мужских глаз, обращенных к ним. — Приезжай скорее, я буду ждать тебя, — быстро прошептала она. Николай вздохнул и пошел к машине. Человек в форме скомандовал, машины фыркнули, взревели и двинулись по улицам, ломая белые тарелки и оставляя за собой черные мокрые колеи. VII. Прошла неделя. Костя получил еще три письма от Кати. На своих письмах она всегда рисовала внизу что-нибудь по-детски трогательное и смешное: два соединенных сердца, грустную рожицу или высунутый язы- чок. Но почему-то ему было горько и стыдно смотреть на эти рисунки, как будто он обидел ни в чем не повинного ребенка. Два раза он ответил: очень коротко, на полстранички. «У меня все хорошо, — писал он, — спокойно. Работаю с восьми до четырех, потом иду домой вдоль реки и смотрю, как сходит лед. Почти совсем весна. Грязи, кажется, стало еще больше. Весь город — одна боль- шая лужа. Кстати, здесь, оказывается, жил Достоевский. Мне сказали, что есть его музей, но я пока туда не добрался. Дома хозяева кормят ужи-