Сибирские огни, 2015, № 10

23 АНДРЕЙ ТАСЛИЦКИЙ СТАРОРУССКАЯ ИСТОРИЯ Было Рождество, с елки снимали игрушки и дарили детям. Он присмо- трел себе замечательную лошадку, но ее хотели отдать другому мальчику, тогда он схватил лошадку и так долго и требовательно ревел, что лошадку отдали ему… Николай смеялся, поминутно обращался то к Тасе, то к Косте, как бы приглашая посмеяться и их. Тася с готовностью отвечала растерянной улыбкой. Костя же почти не слушал. Неожиданная новость оглушила его. Ему было неловко смотреть в глаза Николаю. Что ему делать, если ночью ей опять станет плохо? Он изо всех сил пытался представить Ленинград, свой дом, отца в гостиной, Катю... Занимается ли она сейчас в библиоте- ке, сидит у подруги или читает, усевшись в углу дивана? Но все эти пра- вильные мысли вытеснялись другими, которые рождались в неизвестной для него самого части его сознания: они останутся с Тасей вдвоем жить в этой квартире. Одни… Он чувствовал, что раздваивается, при этом одна его половина хотела немедленно что-то поменять, в то же время дру- гая половина ничего менять не хотела, шепотом уговаривая: «Пусть все идет так, как идет…Это судьба…Ты все равно ничего не исправишь…» Он все-таки попробовал заглушить эту вторую половину, подождал, ког- да Тася ушла на кухню мыть посуду, и спросил Николая, не стоит ли ему съехать с квартиры и перебраться куда-нибудь в другое место? Временно, пока Николая не будет. Николай задумчиво катал по скатерти хлебные крошки. В ответ он только махнул рукой: — Не придумывай. Ты останешься у нас… — А Тася? Может, лучше нанять ей сиделку или медсестру… — Нет, — сказал Николай и поднялся из-за стола. — Никого не нужно. Они рано легли спать. На улице было тепло, но печь по еще зим- ней привычке натопили жарко. В комнате было душно. Промучившись два часа, Николай на цыпочках, стараясь не разбудить Тасю, прошел на веранду. Не было видно ни звезд, ни луны и только слышно было, как в темноте по стеклянным стенам бежали невидимые ручьи. «Я уезжаю, — стучало у него в виске. — Я уезжаю. Господи, научи, как мне прожить эти два месяца!» Он вернулся в комнату и долго смотрел на спящую Тасю. Она отки- нула одеяло, голое влажное плечо чуть розовело, а в темной, почти совсем открытой ложбинке между грудями блестел маленький крестик. Подчиня- ясь так и не утоленному желанию, он протянул руку к ее раскинутым по подушке волосам и нежно провел по ним мокрой ладонью. Потом сел ря- дом. «Я не хочу от нее уезжать! И ради чего? Все равно рано или поздно они до меня доберутся. Наверное, я эгоист, мне нельзя было жениться… Подвергать другого человека такому же риску… Нет-нет, это нечестно. Ведь она даже ни о чем не догадывается…» Мысли кружились у него в голове, а рука сама собой опустилась с волос на ее руку, пальцы осторожно гладили нежную кожу, и жадное тупое желание уже овладевало им. «Два месяца!» — стучало в правом виске. «Два месяца!» — эхом отдавалось