Сибирские огни, 2015, № 10

16 АНДРЕЙ ТАСЛИЦКИЙ СТАРОРУССКАЯ ИСТОРИЯ перед несчастной страной, чью страшную судьбу он хотел, но не смог из- менить?.. Нет, ему было больно оттого, что этот юноша приехал из горо- да, в котором он, Николай, прожил всю жизнь, любил его, но который больше никогда не увидит, разве что во сне или после смерти, когда душа, вырвавшись наконец из жалкой тюрьмы его тела, сможет лететь куда ей хочется… Костя рассказал про неизвестного, погибшего на станции Дно, что- бы поддержать разговор: нельзя же весь вечер сидеть и молчать. Николай пожал плечами, дескать, обычная для наших железных дорог история, та- кова уж судьба этого бедолаги. У него был случай куда более страшный. В восемнадцатом году они с товарищем ехали через Урал в теплушке, бит- ком набитой всяким сбродом. Мужички были разные — кто в шинели, кто в зипуне, но все злые и все как один — революционеры до гробовой доски. Развалились на нарах, топят печку-буржуйку, лузгают семечки и плюют прямо на пол, а убирать никто, естественно, не убирает: не для того ведь революцию делали. На одной из станций поезд неожиданно тронул- ся, Николай не успел сесть в свой вагон, вскочил в последний. Места там удивительные, настоящая русская Швейцария: горы, пропасти, туннели. Где-то внизу река течет, сверху глядишь — словно крошечный ручеек, в котором мальчишки кораблики пускают. На следующей станции он вер- нулся в свой вагон и не нашел там товарища. Все сидят как сидели, по- прежнему семечки щелкают, на пол плюют и молчат. Что?.. Где?.. Куда делся? — только пожимают плечами и отворачиваются. Ну он и решил, что товарищ, наверное, тоже в другом вагоне едет. Поезд больше не оста- навливался, так и доехали до Екатеринбурга, а на платформе к нему подо- шел один, по виду тоже студент, и шепотом рассказал, что, когда Николая не было, в вагоне завязался спор о революции. «Ваш товарищ остался в одиночестве, с ним не согласились, а потом четверо схватили за руки, двое откатили дверь — и на полном ходу выкинули…» Николай побледнел и бросился обратно в вагон, но там уже было пусто, только заплеванный пол весь был усыпан шелухой… Костя выпил в последний раз и отправился в свою комнату, Николай с Тасей вскоре также ушли к себе. В доме повисла тишина, лишь в саду стучали ветки голых деревьев, где-то выла собака и нудно падали капли с крыши. Он подумал, что не смог бы прожить здесь всю жизнь, без утренних криков дворников за окном, без звона трамвая, шелеста воды в трубах и гулких голосов соседей за стенкой. Костя сел за стол и задумался, тоскливо глядя в окно: «А вдруг эта женщина ошиблась? Может, она и не увидела ничего, так… сказала что в голову взбрело — больница, монастырь… А я и поверил. Бросил все и уехал… Зачем?» Спать почему-то расхотелось, и он решил написать письмо Кате. Они еще никогда не писали друг другу писем, и он не совсем представлял, с чего начать.