Сибирские огни, 2015, № 10

15 АНДРЕЙ ТАСЛИЦКИЙ СТАРОРУССКАЯ ИСТОРИЯ IV. Вечером следующего дня Николай Александрович и Костя сидели напротив друг друга за большим прямоугольным столом и ужинали. Тася, пригубив одну или две ложки, убегала на кухню за новым блюдом или чтобы разогреть старое. На столе стояла почти полная бутылка вина: Тася отпила совсем чуть-чуть, а Николай заявил, что из-за больных почек вра- чи запретили ему пить совсем. Костя немного подумал, налил себе одному и выпил. Потом налил еще и опять выпил. «Зачем я сюда приехал?» — с тоской думал Костя. Его новый род- ственник нравился ему все меньше и меньше. Сказать откровенно, он не понравился Косте с самой первой минуты, как открылась дверь и он уви- дел на пороге пожилого мужчину с брюшком, в наспех надетом на нос пенсне, в зеленого цвета кальсонах с завязочками, которые волочились за ним по полу. Косте страшно хотелось спать: он устал еще в вагоне, а потом ему пришлось долго бродить по пустому ночному городу, под лай разбуженных собак, искать дом — адрес ему, к счастью, написали еще в Ленинграде. И он нашел его, когда черный туман почти совсем раство- рился в свинцово-сером рассвете и лежал лишь в глубоких канавах вдоль дорог. Это была такая провинциальная дыра, такой многовековой скукой веяло от деревянных домишек, от голых деревьев за высокими заборами, от проломленного купола небольшой церкви за поворотом, что ему вдруг стало жалко себя и Катю. Он вошел в квартиру следом за Николаем и его волочащимися по полу завязками и вдруг увидел девушку с заспанным, но удивительно ми- лым лицом. —Тася, — сказала она и подала руку. У нее была очень легкая, почти невесомая рука и очень белая нежная кожа. Костя отчего-то оробел и с трудом заставил себя дотронуться до этой руки. Тася засмеялась. —Наш гость устал с дороги, — сказал у него за спиной Николай. — Давай-ка лучше отправим его спать. Костю отвели в приготовленную комнату. Перед тем как заснуть, он неожиданно вспомнил легкую ладонь, до которой только что дотрону- лись его пальцы, и ему сделалось хорошо и горько одновременно, но он не успел понять — почему, так как в следующую минуту уже спал… Костя снова выпил один. «Как она может быть его женой? — думал он. — Старый крокодил, бухгалтеришка… Такая девушка готовит ему, моет за ним посуду, стирает его зеленые кальсоны с завязочками…» Почему-то эти кальсоны больше всего раздражали Костю. Николай же не мог побороть в себе странного чувства. Нет, это не была зависть — чему он, взрослый, много переживший и повидавший мужчина, мог завидовать у мальчишки? Тому, что тот только начинал жить и у него все было впереди: счастье первой любви, долгие годы кор- пения за какой-нибудь нелюбимой работой, потери близких, мучительный разлад со своей совестью (если ему удастся ее не потерять) и бессилие