Сибирские огни, 2015, № 10

14 АНДРЕЙ ТАСЛИЦКИЙ СТАРОРУССКАЯ ИСТОРИЯ Впрочем, нет, был еще один случай, в институте, но давно, на третьем, кажется, курсе. Косте нужен был какой-то конспект, и он зашел домой к однокурснику. Случайно взгляд его упал на краешек бумаги с большими печатными буквами, лежавшей на столе под альбомом с фотографиями. Он немного слов успел разобрать, но и тех было достаточно, чтобы упря- тать сочинителя или распространителя этой бумажки на Соловки до конца его дней. Это был самый обыкновенный студент по фамилии Рожков, слегка рыжеватый, с большими голубыми глазами, круглыми, как у совы. Он был постоянно голоден, вечно что-то жевал — и даже когда сидел на лекциях в институте, постоянно отщипывал перепачканными в чернилах пальцами кусочки от булки, что лежала у него под столом. Они не были друзьями, все пять лет просто встречались на лекциях и семинарах и сда- вали экзамены в одних и тех же аудиториях. Дома у Рожкова Костя был всего один раз, никто его не видел, да и прошло с тех пор уже два года… Нет, ерунда какая-то. На станции Дно он должен был пересесть на другой поезд, шедший из Пскова в Москву через Старую Руссу. Поезд с толстым промышлен- ником, с дамами, с доброй старушкой со сливами и играющими студен- тами покатился дальше на юг. Костя же остался на платформе. Вдруг раздался отчаянный женский визг, и через минуту кто-то, запыхавшись, рассказывал пассажирам на платформе, что на дальних путях неизвест- ный мужчина бросился под проходивший мимо лесовоз. Вместе со всеми Костя пошел к тому месту, однако у небольшого холмика на земле, при- крытого грязным мешком из-под угля, уже стояли двое красноармейцев с винтовками, а хмурый чекист, не разжимая губ, разгонял в стороны трусливую, но все равно томившуюся от любопытства толпу. Шептались, что неизвестный пытался убежать от красноармейцев, да поскользнулся на мокром рельсе, тут как раз шел лесовоз, и его перерезало аккуратно посередине, он умер мгновенно, ни разу не вскрикнув. Кто-то даже до- говорился до того, что это бывший белый офицер, корниловец, но ему не поверили. Тело вскоре убрали. По этой или по какой другой причине по- садку объявили почти на четыре часа позже. Медленный, как трамвай, поезд плелся сквозь беззвездную ночь. Паровоз жалобно гудел в обступавшую его темноту, на редких стыках вздрагивали дряхлые вагоны. Крестьяне с тупыми покорными лицами, бабы в платках с тугими мешками, рабочие неопределенного возраста и профессий — куда они ехали, бог их знает — дремали, тяжело постанывая и бормоча во сне, и тяжелый запах грязных сапог и мокрых тулупов стоял в вагоне всю ночь. В конце концов, уткнувшись носом в шапку, Костя тоже забылся. Он вздрогнул от чьей-то горячей руки, которая грубо тряс- ла его за плечо: — Вставай, студент! Проспишь свою Старую Руссу. Спотыкаясь и переступая через спящих, Костя вышел на площадку. Поезд дернулся в последний раз и затих. Железнодорожник в накинутой на плечи шинели с грохотом распахнул железную дверь. В вагон потянуло сырым холодным воздухом и запахом маленькой станции.