Сибирские огни, 2015, № 10

137 Ему пространство — не помеха, и если слово — это труд, то коллекционеры эха его немало соберут. Так пусть молчание раздразнит гортань на новые слова и в праздности размытый праздник вновь испытает голова моя, частично уж седая, еще способная варить. Пока что я не присягаю не говорить. Но — говорить! * * * Почта пишет: «Письмо отправлено», я читаю: «Письмо отравлено». И тебя я прочел неправильно, потому что забыл о правилах. Торопливо прочел и скомканно, безалаберно и поверхностно, восставали с тобой из койки мы и без ревности и без верности. Вот пространство мое заужено до последнего одиночества. Ты ж веселая и замужняя и по свету сбираешь почести. Я сижу за экраном матовым, беспросветно стихи лоббирую, и покрыть тебя надо матом бы, а язык говорит: «любимая». А еще говорит — «небесная» и смолкает уже по случаю. Так вот, казнь перепутав с песнею, я в тоску ухожу дремучую. КОНСТАНТИН КОМАРОВ ДО ПОСЛЕДНЕГО ОДИНОЧЕСТВА