Сибирские огни, 2015, № 4

93 АЛЕКСЕЙ ТАРАСОВ ЖЕЛТЫЙ ЦВЕТОК А колечка в Вене не оказалось. Дама строгой внешности начала его убеждать, что привезут. Почему-то из Парижа. Миха разозлился, что его английский был не слишком хорош, а про- давцы и вовсе не хотели его понимать. Хлопнул бы дверями, но они за- крывались автоматически. Зимой у них не по-русски лил дождь, но голуби летали такие же. Зашел в магазин по соседству. В витрине лежало колечко с подсолнухом, выложенным желтой бриллиантовой крошкой. Миха уставился, замер. Расплатился. Вышел. Здесь ему было мало холода, австрийский январь казался слишком жарким, он не в силах был Миху остудить. Ехал обратно, покоя не было, внутри ныло: это рыжье с брюллами не то, что она любит. Небо высо- хло, было пустым и давило. Представлял, как она будет смотреть мимо, а он снова будет куда-то срываться, лететь. Ехал и думал ни о чем, без мыслей, без слов, да, в общем, и без трепета. Понимал, что долго это не продлится, близится финал. Потом Миха заорал так, точно вдруг все осознал. Он не Юрка, он не потеряет голос, его не задавить, ему пофиг. Он гнал, вытянувшись, напрягшись, как конская шея, и вопил до полного опустошения в глотке. Замолчал. В глазах плескался яркий белый свет. Или вода, прозрачная и беспокойная. Запертое время вдруг снова хлынуло в пустоту, потопом. Бушевало, ему снова надо было куда-то мчаться. В родном городе Михи стояла полночь, но было светло от снега. Он завалил все, и деревья обросли мохнатой сверкающей кухтой, и дома, столбы, провода, чугунные изгороди, качели во дворе, все предметы и все поверхности, все плоскости замерли под густой изморозью. Лишь ма- шины с автопрогревом тенькали вместо замерзших птиц, перемигивались фонарями, из выхлопных труб вертикально поднимались в искрящееся небо дымки, не растворяясь в оцепеневшем воздухе — он каменел до тре- ска, до звона. Не рассеивались в нем и малейшие звуки, громкие, насы- щенные, гулкие, слышные теперь и за тысячи верст — так казалось. Упорно мигал желтым, но уже еле видимым, ближний заиндевевший светофор. Точно отвечая ему, в квартире матери Михи затеплилось жел- тым обледеневшее окно, накрахмаленные кристаллики дрожали в око- лоземном пространстве, дробя и искажая слабый электрический свет, он показался бы неуместным сказочным цветком, если б кто увидел. Затем по очереди зажглись все ее окна. В светлой дали, в уличном просвете между многоэтажками появился минут через десять раздвоенный огонек «скорой». Переливался оранже- вым. Он был виден издалека. На курорте Марии стоял полдень. Яркий, как в ее родном Запоро- жье. Она смотрела на солнечно-желтоголовых сыновей, бежавших к ней со всех ног от улыбающегося и машущего ей рукой тренера. На полпути они почти синхронно запнулись и полетели в песок. Маша бросилась к