Сибирские огни, 2015, № 4

ним, две головы заревели, два славянских подсолнуха, цветом почти неот- личимые от майамского песка. Миха вылез из машины на землю. Невдалеке на белом снегу кра- сиво лежала черная собака. Поднял голову. Над ним в подсвеченном не- известным источником пространстве кружили снежинки, независимые от него, не притягиваемые ни землей, ни друг другом, сами по себе, отдель- ные. Писали нечто — не разобрать, зачеркивали. Что-то свербящее было в этом порхании. И недостижимое, как ни бейся. Миха лег на снег и понял, что уже отрубился, спит. Вспомнил Штирлица — «ровно через двадцать минут он проснется и поедет в Бер- лин». Во сне Миха хотел достать из ящика своего стола гранату и кинуть ее вдоль шоссе. Ни для чего. Разве что для звука, фейерверка. Пейзаж оживить. Собака поднялась и неторопливо пошла за дом. Там, на заднем дво- ре, запрыгнула на детские качели, они бесшумно пришли в движение. Стояла тишина, только в правом ухе, в правом полушарии Михиного мозга звучало тихое, без напора, без чувств пение. Похожее на церков- ное. Слов не разобрать. Снег пах так же, как в отрочестве первая япон- ская нейлоновая куртка — свежестью, предстоящей жизнью. Кружение снежинок за неплотно закрытыми и сухими, вопреки всему, веками, при- косновения к ним, таяние и увлажнение их — снаружи, только снару- жи — вытянули откуда-то из подкорки первую ночь в Саянах с Машей. Огромный подсолнух у кровати. Живой. Как дрожало что-то в воздухе. Как жалел, что не осьминог, и сказал ей потом об этом. Как спустя годы к нему подошел его старшенький с книжкой: «Папа, вот прочитай, вось- миног не настоящий, у него всего две ноги». Миха спал, всеми своими пятью литрами чересчур горячей и жи- вой крови чувствуя магнитное поле Земли. И покачивание на скорости земного шара, несущегося дугой управляемого заноса в черный космос. Миха был наконец спокоен и весел. Оттого, что наездил миллионы ки- лометров, всюду отметился, что он наполнен этим всем и всюду остал- ся, наполнив собой те места… Нет, не это главное. Он чувствовал что- то хорошее, рожденное внутри него, давнее, но что это, в связи с чем, о чем — не помнил. Он снова летел так, точно было куда. Летел как ветер, как солнце. И при этом теперь знал то, о чем не имел понятия прежде — что и солнце, и ветер, и он сам свободны лишь с виду, они подчиняются другим силам, невидимым. Но это было в кайф, совсем не зазорно. И вот эта радость, это легкое головокружение во сне, какие-то странные ощу- щения…Почти счастье. Он когда-то заблудился, но теперь чуйка вновь с ним, в нем, и он знает, куда ему. Дерево на косогоре ждет. Это то, что надо. И ему это нетрудно. Еще посмотрим, кто кого.