Сибирские огни, 2015, № 4

92 АЛЕКСЕЙ ТАРАСОВ ЖЕЛТЫЙ ЦВЕТОК —Не суйтесь к нему, живете своей жизнью— и живите, не трогайте его, упаси вас господь. Он себя взорвет, но и вас ведь с собой заберет. Мы с садика вместе. Со средней группы. Дрались, как все. Когда на него трое пошли, он молоток взял. Где-то нашел. И гонялся за ними, пока мать его не прибежала. Тот его офис сожгли через четыре года. А Юрку зарезали в подъ- езде спустя еще год. За неделю до того они были в Берлине, поселились, как богачи, в «Адлоне» у Бранденбургских ворот, только что заново от- крытом (он сгорел дотла в конце войны — это Юрка расспросил черно- белого швейцара в цилиндре и смокинге). Пили в холле вискарь, наблю- дая, как официант Дракула, встав на стул перед высоким постаментом, артистически готовил в клубах влажного белого дыма какое-то питье. Это была церемония, под его руками распускался цветок, халдей священно- действовал, играл, обнажая клыки, бледный, красные зрачки, черные прилизанные волосы с синеватым отливом. — Помнишь, Юрка, нас в «Интурист» не пускали? А сейчас сидим вот здесь, я босиком… Как же я ненавижу нашу с тобой страну… — Миха уже был пьян. — А помнишь, мне родители привезли жвачку из Югославии в виде сигарет? До этого гудрон жевали. — Еще в пробках от одеколона эти пипки вынимали. Если долго жевать, она белеет, тянется. — Тянется... Не то слово. Я даже пузыри выдувал… А как в гара- жах искали старые аккумуляторы? Плавили свинец на костре, выливали солдатиков. Сначала. Потом — кастеты. В приближающемся к Цюриху самолете, листая журнал, Миха оста- новился, увидев колечко Wellendorff. С ангелочком. Как ей нравится. Она их собирает, ангелов. Стеклянных, фарфоровых, глиняных — всяких. Из прочитанного и объяснений стюардессы уяснил, что такие кольца продают только в четырех магазинах. В Нью-Йорке, Вене, Берлине и Пекине. В порту Цюриха Миха дождался своего багажа — лыж, взял прокатную «ауди» и поехал в Вену. На стойке, получая ключи, услышал: это семьсот верст. Семь верст не крюк, ответил с кивком, но без улыбки: к тому моменту он уже устал. Потом по его российской прописке два года штрафы присылали: гнал Миха сто семьдесят. Но Швейцария с Австрией его если и огорчили, то слегка. Во-первых, о штрафах он не думал, платить не ему — тетке, за него управляющей всем хозяйством, во-вторых, пролетел Альпы он днем, когда вспышек фотокамер не видно. Вечером — да, они раздражали. Мчался мимо нарисованных пейзажей, мимо кукольных домиков, преувеличенно красивых городков и замков, мимо того вида, что три часа назад видел на журнальной странице, мимо лощеных, ухоженных, бле- стящих воронов — клювы ярко-желтые, лапы красные, сидят строго по вершинам елок под гладкой, начищенной, ровной, как лампочка, луной. Иллюстрация за иллюстрацией, это как гипноз. Гул в ушах стихал, погру- жался в раннее детство, в такое раннее, что в обычной жизни не помнишь.