Сибирские огни, 2015, № 4

91 АЛЕКСЕЙ ТАРАСОВ ЖЕЛТЫЙ ЦВЕТОК 5. Через пару лет он один летел в Швейцарию. Мария осталась на ку- рорте в Северной Америке; свет полз по стене; она смотрела на Миху чуть реже, чем там, в сибирских горах. Миха летел кататься на лыжах. Летел к одному человеку и одной трассе. В прошлые свои приезды сюда, еще с Марией и детьми, он сдружился с инструктором-французом: тот ненавязчиво дал пару сове- тов, радикально изменивших горнолыжную технику Михи. Так бывает, сказал он Маше, тысяча людей тысячу раз скажет все правильные сло- ва, но ты не услышишь их, а этот мне на ухо шепнул три слова, и все поменялось. И еще ему понравилась трасса среди громадных, величиной с его испанский дом, камней — ущелье с одиноким мистическим деревом на крутом косогоре; в какой-то точке выяснялось, что оно притягивает тебя: вот сейчас плечо развернет, и пойдешь со всей своей скоростью, под сто тридцать, на него, запутаешься в руках-ногах, полетишь пропеллером. Дерево из прошлой жизни, из России, оно магнитило. Миха любил его и помирал от страха, проносясь совсем рядом с ним. Это были новые любовь и страх, совершенно другие — безусловные, освобожденные, искренние до гормонального донышка. Русское дерево на склоне было сильней того тягучего, замкнутого в своей обреченности советского недостроя с бельем на балконах, сильней безличного дыхания африканского пекла и несущегося на них с Машей пляжного зонтика, что обугливался на глазах. Магнетическое дерево было сильней самого Михи, и все его вопросы к самому себе и к миру переставали что-то значить. Оно обособленно выросло тут для него, эксклюзив. Среди игрушечной альпийской Европы внезапное это чувство было настоящим. Кайфовым. Как раньше. Острым, прямым, резким. Как пуля, как ее попадание в цель. Как вывернувшая с боковой «пятера». Как тот момент, более чем двадцатилетней давности: Юрка, его компа- ньон, встает с квадратными глазами, открывает рот, но почему-то его не слышно, он не может говорить, не может вымолвить ни звука, белеет и потом еще как-то нелепо, невпопад, уже не в себе, перекосившись, же- стикулирует… Они тогда выкупали самое дорогое в России, не считая Москвы, здание. Аукцион. Юрку задавила сумма. А Михе деньги были пофиг. Он поднялся и встал враспор на своей земле, которую чуял под полом и бетонными перекрытиями, и сказал. Сразу назвал столько, чтоб никто уже больше не рыпался. Через пару дней без стука распахнулась дверь, зашли без приглаше- ния те, кому он раз за разом ломал все договоренности по распилу города, вальяжные, один в норковой шубе. Миха зло рассмеялся, он еще не видел таких смешных бандосов. У него в углу, под правой рукой, стоял «мос- сберг», в столе лежала граната. Ему рассказывали спустя годы, как Юрка наедине с ними только что не умолял: