Сибирские огни, 2015, № 4

90 АЛЕКСЕЙ ТАРАСОВ ЖЕЛТЫЙ ЦВЕТОК девочкой. А смотреть не на что. За движухой, под ней, кроме нее, ничего не нашлось, ничего не оказалось. Пустота. Мать знает его всякого, чего перед ней гнать картину. Миха понял, что чересчур замедлился. Раньше он мог газануть и улететь. В том числе— от смерти. Сейчас некуда. Дома молчали. Мать сказала только: — Хорошо похоронили. Пошла прилечь. Миха на балконе курил, дышал. Темнело. На почерневших деревьях уже не различались черные птицы. Но Миха знал: они там, они сюда всегда прилетали на ночь с окраинных помоек, где кормились. И с клад- бища — там их Миха видел пару часов назад. Вчера при дневном свете он разглядел, что гнезда были свиты из проволочек и строительного мусора. Утром, снова выйдя на балкон, он услышал, потом увидел аккурат- ный экскаватор. Точно такой, что копал на кладбище могилы. А может, и тот самый. Здесь он рыл у новостройки ямы для посадки деревьев — как раз подъехал грузовик со скелетированными, уродливыми лиственница- ми. Рабочие в оранжевых жилетах суетились у распахнутой земли, запол- няли ее. Слежалая, закисшая хвоя отлетала клочками. Шишки, точно ар- тритные, намертво прилепились к серым костяным ветвям. Укорененные здесь много лет назад, старые и, возможно, уже мертвые тополя, голые и побелевшие, стояли с пустыми, настежь, гнездами. Миха снова почувствовал запах вскрытой сырой земли, глины. Стоял, вдыхал его, сломав и скомкав в кулаке неподкуренную сигарету. С матерью он долго не мог, все было уже не так, не то. Надо бы срывать- ся отсюда, бежать. Чего он еще ждет? Счастье у него уже было, впереди — смерть. Сте- клышки калейдоскопа наконец выстроились в полную картину. То, куда он летел, осталось позади, и зачем лететь дальше, это бессмыслица, ведь тоже так все проскочит, предстоящее тут же становится прошлым, все останется там, откуда ничего не достать, ничего. Миха прожил на родине еще четыре дня. Ехать с ним мать не хотела. Договорился обо всем с врачами, нашел матери помощницу. Один раз на- пился. Звонить было некому. Все же сделал три звонка знакомым. — Три звонка. Три, вашу мать, звонка… И все, вся жизнь…— го- ворил он сам с собой. — И больше ничего… На следующий день привез мать в больницу. Заодно разрешил и себя посмотреть на томографе. Ему показали его череп. — О, Йорик. Таким я буду? — Нет, такой вы есть. Вернувшись, позвонил Марии. Предложил секс по телефону. Стоя на балконе, испытал необъяснимый иррациональный ужас при взгляде на долгострой, который теперь пытались закончить, на эти сте- ны, лоджии, решетки железобетона. В части дома, в двух подъездах, уже жили. Сушилось белье, зажигался свет. Эта картина пожирала его, вби- рала в себя. Пора винтить отсюда.