Сибирские огни, 2015, № 4

86 АЛЕКСЕЙ ТАРАСОВ ЖЕЛТЫЙ ЦВЕТОК 3. В ясные ночи, а других там не бывало, до них долетал свет африкан- ского маяка. Перемигиваться с ним Миха забирался на крышу — боси- ком по нагретой шершавой черепице. Подолгу сидел на коньке. Спешил всю жизнь, ровно было куда. Но, выходит, так и не успел. Куда? Знать бы. Не сюда же он гнал… В конце концов, жизнь, по Михе, всего лишь математика, бесконеч- ное вычисление. Он летел куда-то и прибавлял тем самым, а то и умно- жал. Он наездил миллионы, заработал миллионы, он вернулся за подсол- нухом, потому что не любил терять — вычитать и делить; все есть алгебра — и нарастающий дождь, и листопад, и солнечный свет, протяженная жизнь и быстрое умирание. И даже те ощущения неведомой прежде от- четливости, что испытывал с Машей, его чувства к ней — арифметика. Просто это был предел, то, к чему уже нельзя что-то прибавить, макси- мум, график, упершийся в потолок. Дочь металлурга, внятно вся упругая, как схватывающийся расплав; они не сливались, когда были вместе, нет такого сплава, его плоть плавилась и изливалась, ее — сжималась; ток отрубался, магнитные завихрения успокаивались, тела разъединялись. Но было еще что-то помимо процесса вычисления; сейчас, остановив- шись, Миха чувствовал это: какое-то дрожание в воздухе, какие-то иные силы, неведомо откуда берущийся свет. Бывает и так, без сложения и вы- читания. Бывает, но что это и чем потом обернется?.. Миха подолгу смотрел на мигающий луч над морем, не отводя глаз. Подозревал свои теперешние занятия и всего себя в ничтожности и бес- смысленности. И вместе с тем сейчас, в почти кладбищенской пустоте, сгущавшейся вокруг него, понимал, что будет жить еще долго и счастливо. Можно ведь и так — дрожанием в воздухе, вакууме ли, бесцельным коле- банием. Железомагнитное гудение мира куда-то отлетало. А медленными днями он смотрел на Гибралтарскую скалу. Ее осно- вательный, внушающий силуэт виден был почти всегда, но именно силу- эт: Миха гадал, почему всюду совершенно синее небо, абсолютно синее, без облачка, а Гибралтар затянут дымкой, над ним точно примагниченные кружат облака. Однажды, в самом начале, когда они с Марией только выбрали дом, подъезжали к пограничному шлагбауму этого британского владения. По шоссе всего-то верст пятьдесят, по морю, наверное, трид- цать. Выпили там кофе, безучастно смотрели, как взлетают и поднима- ются самолеты. Отъехали, остановились в дюнах. И вдруг со стороны Гибралтара и Африки пахнуло жаром, опалило, вырвало из песка забы- тый пляжный зонт, он, кувыркаясь, издалека несся прямо на них, летел — вот-вот воспламенится. Дышать стало невыносимо, воздух плавился; это стремительное дыхание пекла что-то напомнило. Что?.. Миха так и не понял, хотя честно пытался. Ясно почувствовал одно: есть что-то боль- шее, и оно сильней. Оно вообще к нему не имеет никакого отношения. К тому, счастлив он или нет. Оно просто есть — и всегда рядом. На следующий день из своего дома разглядел скалу и ее подошву в подробностях: домики, взлетная полоса, антенны…