Сибирские огни, 2015, № 4

84 АЛЕКСЕЙ ТАРАСОВ ЖЕЛТЫЙ ЦВЕТОК стых: каждую минуту ему натекает пять тысяч рублей долга, проценты по кредитам, тикает в висках, прошибает потом, в понедельник платить сто миллионов или лишаться недвижимости, но на дворе воскресное утро, и он — традиция — едет на остров гонять в футбол. Все уже в сборе, вся банда, он — центрфорвард. Мария видела: во сне он поворачивает лицо всегда к солнцу, как под- солнух. Даже если солнца за шторами или жалюзи не видно. Миха в Андалузии маялся. Море ему казалось холодным. Дети уже лопотали. Он учился у них английскому. Мария знала: Миха — образцовый альфа-самец, ему надо регуляр- но доказывать свою первость и получать признание его доминантности. От этого его любовь к тусне — ему не хватало в их испанском доме уличного шума за окнами, компаний, он терпеть не мог оставаться один. «Найти своих и успокоиться…» Это ведь из какого-то кино. Это не про него. Какие мы ему свои? Хорошо, пусть свои, ведь и чахотка, поселив- шаяся в твоем теле, твоя и только твоя. Мы его уже не радуем, мы-то знаем, что он альфа и не быть ему омегой, ему нам уже нечего доказы- вать, мы им уже восхищенные. А ему подтверждение требуется… как кислород. Он так живет. И будет жить иначе — это уже не он будет. И нужен ли мне будет этот другой?.. Всюду засада: и так нельзя, и этак. Она его, наверное, все еще лю- била. И когда были рядом, сливались, ей не хватало воздуха, просила остановиться, пыталась отстраниться, глотать безвоздушное простран- ство ртом. Ее усилиями обживали добротный и неинтересный дом. Рабочие- украинцы под ее присмотром ломали стены, перестраивали, воздух напол- нялся электричеством. Маша тащила мужа, бьющегося током, в торговые центры, где крыши и стены узких, низеньких паркингов и винтовых пан- дусов, соединяющих этажи, были исчерканы и исцарапаны нескромными, габаритными джипами русских; покупала с ходу, не медля, чтобы Миха не дергался, какие-то коврики, безделушки… Чтобы было жаль бросать все это; отважно, насильно, против логики, но приручала Миху с домом друг к другу. Так ей казалось. Он всегда прежде любил, чтобы все было подчеркнуто красиво — на его взгляд. Его не интересовало, бывает ли красота отчеркнутой , вы- деленной; придавал значение каким-то мелочам, она увидела это еще в том безумном возвращении за цветком. Его суета — чтобы все было кра- сиво — порой была в жилу и всем на пользу, но нередко и раздражала, когда он начинал бесконечно пересаживаться в ресторане — за лучшим видом, переставлять или менять вещи вокруг себя, гоняться за одним ка- ким-нибудь брендом… Он словно укреплялся тем, что отвергал чужое, изничтожал усилия тех, кто предлагал ему что-то другое, как-то иначе расставлял и распределял все. Жрал окружающих, в последние годы в особенности, телохранителей своих, водителей, подчиненных; и тем был сыт. Не колбасой же. А тут сел на диету, остыл, сломался.