Сибирские огни, 2015, № 4

83 АЛЕКСЕЙ ТАРАСОВ ЖЕЛТЫЙ ЦВЕТОК друга — краткая прелюдия, все учащающийся ритм, кульминация, зату- хание… Цветок Миха забрал благополучно. Стоял на прикроватной тумбоч- ке, в толстой керамической вазе. Уехали потом на базу к знакомым спасателям, запускали салют, пили. Миха не мог насмотреться на свою женщину. Напрасный желтый цве- ток, какая-то большая желтая ромашка, лежал на заднем сиденье, увядал. Мария о нем больше не вспоминала. У нее, с кошачьей талией и повад- ками, все происходило как во сне, и она ничему не удивлялась и не сопро- тивлялась. И это, она понимала, было закономерным этапом ее жизни. Следующий Новый год они встречали в Париже. Миха таинственным образом периодически размагничивал свои кре- дитки, приходилось ездить в банк их восстанавливать. Пока ходил в банк, размагничивался его парковочный билет. Все бы ничего, но банки ушли на рождественские каникулы, а наличка как раз кончилась. Зато здесь 31 декабря выпал снег. Они ходили по улочкам, Миха периодически порывался зайти в кафе, отдал последние монеты уличному скрипачу, шарил по карманам при виде следующего, Маша смеялась. Он вообще не дружил с деньгами: если в карманах оказывались купюры, он не успокаивался, пока не спускал их все. Спать, говорил, нужно с чистой совестью и карманами. Предложил постоять на паперти: —Я же до знакомства с тобой в цирке работал. Лепил на телеса лож- ки, вилки, миски, самовары. Сталепрокат магнитных сортов и небольших размеров. Еще, как сейчас помню, глушители дамских автомобильчиков. Тряхну стариной. Со мной не пропадешь. Нагулялись, пришли в квартиру, которую снимали уже две недели. В воздухе, в прозрачных линиях деревьев и крыш присутствовало, по- мимо тихой, безмятежной и безответственной радости, некое сообщение, и оно было адресовано ей, так это понимала Мария. Контуры домов и деревьев расплывались, таяли, и она была абсолютно счастлива. Она си- дела на краю ванны, новое платье из-за долгой ходьбы намагнитилось от колготок, облепило бедра. Она смотрела в окно и впервые столь ясно ощутила свое счастье, хотя и не подозревала раньше, что страдает от его нехватки. Сейчас оно было осязаемо, переливалось через край. Нашла две картофелины, сварила. И — по глотку недопитого на- кануне шампанского. Брют был какой-то пьяный-пьяный, и, стоя у окна, Мария почувствовала время, ночь, зиму, праздник, воздух, небо. 2. Она нарожала ему сыновей, заставила обзавестись хозяйством, ку- пить два дома — в Лондоне и в какой-то испанской дыре. Русских там, впрочем, хватало, Миха провел русские телеканалы, выпивал с соотече- ственниками, но чаще почему-то спал. Говорил, что отсыпается за все дни и ночи в России. Во сне возвращался в первую пятилетку девяно-