Сибирские огни, 2015, № 4

Кошмар на рассвете Наречием движений крючковатых, На языке глухонемых Я спрашиваю мальчика из книг: «Какого черта за спиной возник С крылами мой сосед придурковатый И смотрит, точно я — один из них?» Но мальчика забрали в детский дом, Где сделанный из бритвы кипятильник Завхоз отключит, дернув за рубильник, И дразнится береза за окном. Где в потолок вбивают два крюка, Чтоб смерть тебя нашла наверняка. ...Но громче смерти захрипел будильник... * * * Учился на тройки, езжу теперь на «тройке». В старом троллейбусе люди друг другу волки: Заденешь плечом соседа, услышишь: «Падла! Грязный и рваный, так тебе, сука, и надо!» Так мне и надо. В рюмочной захудалой Я выбираю между бесцветной и алой Жидкостью, что на витрине и в прейскуранте Лучшая перспектива при всем таланте. Что тебе снится, Тускарь? О чем печалишь? Банки пивные, как поплавки, качаешь. Думаешь выйти из берегов в апреле, Все затопить к чертям на Страстной неделе? Это ли не финал? Торжественный, величавый, Мною предсказанный, речью моей картавой, Глоткой моей луженой, хрипящей матом В троллейбусе, ускользающем за закатом.