Сибирские огни, 2015, № 4

будет стоять — не трону. А уж поставь мне вечером бутылку — махом оприходую. И я — пьяница? Всю жизнь вокруг меня десятки сотен лю- бопытных воронят так и вьются мошкарой: ах какой вы талантливый! по- дыхай швыдче, Славик, мы сделаем тебя великим!.. Нон! Я не подыхаю, пока сам этого не захочу! Одного друга детства прошу: дай мне, Рудик, на наши детские фоточки поглядеть, я-то свои в походах растерял! И что Рудик?.. Нон. Он ждет, пока я подохну, чтоб стать обладателем и рас- порядителем моих фотографий! Он ждет, когда к нему придет комиссия по литературному наследию, я наследил-то немало, и скажет ему, Рудику: продайте нам ваш фотоархив с маленьким Вячеславом Палычем! А Рудик повыеживается: я дорожу, типа, памятью корефана, мне эти снимки доро- ги! Цена его не устраивает, наперед вижу козла с его политикой! Вот такие, как он, и нарекли меня пьяницей... Бывало, нажрешься, начудишь: нате, други, получайте, чего жаждете и вожделеете... А мои иностранные дети? Вы, Лариса, думаете, что я глупый коллекционер? Любитель импортного мяса? Как бы не так! Моя первая супруга, поэтесса Хвощина, так меня достала беспросветной своей ленью, мнимыми хворобами, безразмерным эгоизмом и пустыми, самое больное, разговорами, что впору бы и на глу- хонемой жениться. А иностранки — они ж почти как глухонемые! Там слов нет. Где есть любовь, там слов не надо! И что я понял? Все бабы на один фасон, по одной выкройке: дура на дуре сидит и дурой погоняет! Что я понял еще: жалеть их и любить надо — зачем воевать с несмышлеными! Если берешься — иди до конца, до потери пульса. Если нет — шути и ничего не принимай всерьез. Выпьем за женщин — за других людей, за наше счастье и нашу печаль, которые заключены в них, дурах! Виват! — Слава женщын! — ввернул в общем радостном ликовании го- рец. — Пуст будэм вмэстэ дураки глупи! — Слава! Я тебя люблю! — кричала учительница. — Не умирай! Второй горец вынес телефон на кухню: — Пхазваныт хачу! — и запер за собой дверь. Аппарат он поставил на подоконник, поглядел на тихий снегопад, швырнул щелчком окурок в форточку и, по-военному одернув свитер, набрал номер: — Галия, это я... Да... Все идет по расписанию... Запиши адрес... Диктую... Никак нет, госпожа Габдрахманова... Подслушивание исклю- чено... Да, мы обязательно его проводим... Отбой... ( Окончание следует .)