Сибирские огни, 2015, № 4

72 НИКОЛАЙ ШИПИЛОВ ДЕТСКАЯ ВОЙНА ности перед приемными детьми и отдавал им лакомые куски, отрывая их от рациона своего, он вот-вот должен был уйти на пенсию и отдохнуть. А ему сказали, обессиленному: вон из дому! ты нам не нужен, старик! И старик свободен. Он ищет и штопает свои мальчишеские одежды, чтобы было в чем из дому-то выйти, а и они ему оказываются велики. И приемные детки орут вслед: на вырост оделся, старый дурак! Вот сво- бода деморализованной, шокированной безнравственностью творимого собственными детьми России. — Что вы скажете о нашем «всенародно избранном»? — Градобойное орудие... Инструмент... — Туманно. — Со временем прояснится и для... непонятливых. — И когда прояснится, то народ восстанет? — Народ объединится. И это главное. — Ну что ж, спасибо. Думаю, что это не последняя наша встре- ча, Анатолий. И последний вопрос, касающийся непосредственно вашей личности: скажите, это правда, что в пору своей университетской юности вы преследовались КГБ? — Я бы не назвал это преследованием. Это была личная неприязнь со стороны представителей органов. Капитана Бордадыма, в частности... Допускаю, что это была игра с его стороны, отвлекающий маневр, потому что им, гэбэшникам, ничего не стоило изуродовать меня в своих потайных ящиках. Однако же этого не произошло, как видите. Это было взаимо- непонимание: они считали, что защищают безопасность государства, а я считал, что они просто служебные псы, которым все равно, кому служить, что такое понятие, как русский патриотизм, в советские времена им чуж- до... Словом, мне их игрушек не понять. Некогда, ей-богу! — Но страх был? — Паники не было. Мой дед сидел, отец сидел. От этого они не стали врагами людям, не стали глупей, не стали менее дороги мне. Редкие из людей в России не сидели. Кто-то еще сядет... Надо помнить, что у нас от тюрьмы и от сумы не зарекаются. Уж если сидеть, так за верность матери нашей России. — Спасибо, Анатолий. На этой не совсем оптимистической ноте мы и закончим наш сегодняшний диалог. 42. «Он не узнал меня...» — печально думал Вадим Крякутный, глядя из окна вслед Соснову. Сосновская походка не изменилась. Он по-прежнему слегка подта- скивал правую ногу, которую сломал на военке четырнадцать лет назад, по-прежнему монументально неподвижно нес корпус и смотрел не поверх носа, а прямо перед собой в землю, словно не хотел отвлекаться от ре- шения какой-то занимательной задачки... Вот он подошел к депутатской «вольво», положил на багажник папку, достал из кармана сигареты и,